На берег сходит ночь, беззвучна и тепла, Не видно кораблей из-за туманной дали, И, словно очи без числа, Над морем звезды замигали. Ни шелеста в деревьях вековых, Ни звука голоса людского, И кажется, что всё навек уснуть готово В объятиях ночных. Но морю не до сна. Каким-то гневом полны, Надменные, нахмуренные волны О берег бьются и стучат; Чего-то требует их ропот непонятный, В их шуме с ночью благодатной Какой-то слышится разлад. С каким же ты гигантом в споре? Чего же хочешь ты, бушующее море, От бедных жителей земных? Кому ты шлешь свои веленья? И в этот час, когда весь мир затих, Кто выдвинул мятежное волненье Из недр неведомых твоих? Ответа нет... Громадою нестройной Кипит и пенится вода... Не так ли в сердце иногда, Когда кругом всё тихо и спокойно, И ровно дышит грудь, и ясно блещет взор, И весело звучит знакомый разговор, — Вдруг поднимается нежданное волненье: Зачем весь этот блеск, откуда этот шум? Что значит этих бурных дум Неодолимое стремленье? Не вспыхнул ли любви заветный огонек, Предвестье ль это близкого ненастья, Воспоминание ль утраченного счастья Иль в сонной совести проснувшийся упрек? Кто может это знать? Но разум понимает, Что в сердце есть у нас такая глубина, Куда и мысль не проникает, Откуда, как с морского дна, Могучим трепетом полна, Неведомая сила вылетает И что-то смутно повторяет, Как набежавшая волна.
1868 Петергоф