Нет, жалко бросить мне на сцену Творенья чувств и дум моих, Чтобы заимствовать им цену От сил случайных и чужих, — Чтобы умению актера Их воплощенье поручать, Чтоб в лжи кулис, в обмане взора Им в маске правды проступать; Чтоб с завершеньем представленья, Их трепет тайный, их стремленья — Как только опустеет зал, Мрак непроглядный обуял.
И не в столбцах повествованья Больших романов, повестей Желал бы я существованья Птенцам фантазии моей; Я не хочу, чтоб благосклонный Читатель в длинном ряде строк С трудом лишь насладиться мог, И чтобы в веренице тёмной Страниц бессчётных, лишь порой, Ронял он с глаз слезу живую, Нерукотворную, святую, Над скрытой где-нибудь строкой, И чтоб ему, при новом чтеньи, Строки заветной не сыскать... Нет обаянья в повтореньи, И слёз нельзя перечитать!
Но я желал бы всей душою В стихе таинственно-живом Жить заодно с моей страною Сердечной песни бытиём! Песнь, — ткань чудесная мгновенья, Всегда ответит на призыв; Она — сердечного движенья Увековеченный порыв; Она не лжёт! Для милых песен Великий Божий мир не тесен; Им книг не надо, чтобы жить; Возникшей песни не убить; Ей сроков нет, ей нет предела, И если песнь прошла в народ, И песню молодость запела, — Такая песня не умрёт!