Когда на листья винограда Слетала влажная прохлада С недосягаемых вершин; Когда вечерний звон Гелата В румяных сумерках заката, Смутив пустыни грустный сон, Перелетал через Рион, — Здесь, на кладбищах, позабытых Потомством, посреди долин, Во мгле плющами перевитых Каштанов, лавров и раин, Мне снился рой теней, покрытых Струями крови, пылью битв, — Мужей и жён, душой сгоревших В страстях — и в небо улетевших, Как дым, без мысли и молитв… Но тщетно посреди видений Мой ум наставника искал: В их тесноте народный гений Лучом бессмертья не сиял!
И проносился рой духов, Как бы ища своих следов, Над прахом тел, давно истлевших, Под грудами не уцелевших Соборов, башен и дворцов. В устах, для мира охладевших, На всё звучал один ответ: «Здесь было царство — царство пало… Мы жили здесь — и нас не стало… Но не скорби о нас, поэт! Мы пили в жизни полной чашей; Но вам из гроба своего, В усладу бедной жизни вашей, Не завещали ничего!..»
И пронеслись… Но сквозь туманы Протёкших лет передо мной Неотразимой красотой Мелькает образ Дареджаны… В её глазах — любовь и мгла, Тоска на мраморе чела, В груди огонь желаний скрытых — И возмутительных страстей Зараза — и коварный змей В улыбке уст полураскрытых.
1850 (Кутаис)