Уже светило дня на западе горит И тихо погрузилось в волны!.. Задумчиво луна сквозь тонкий пар глядит На хляби и брега безмолвны. И всё в глубоком сне поморие кругом. Лишь изредка рыбарь к товарищам взывает Лишь эхо глас его протяжно повторяет В безмолвии ночном.
Я здесь, на сих скалах, висящих над водой В священном сумраке дубравы Задумчиво брожу и вижу пред собой Следы протекших лет и славы: Обломки, грозный вал, поросший злаком ров Столбы и ветхий мост с чугунными цепями. Твердыни мшистые с гранитными зубцами И длинный ряд гробов.
Всё тихо: мёртвый сон в обители глухой. Но здесь живёт воспоминанье: И путник, опершись на камень гробовой Вкушает сладкое мечтанье. Там, там, где вьётся плющ по лестнице крутой И ветр колышет стебль иссохшия полыни, Где месяц осребрил угрюмые твердыни Над спящею водой, —
Там воин некогда, Одена храбрый внук, В боях приморских поседелый, Готовил сына в брань и стрел пернатых пук, Броню заветну, меч тяжелый Он юноше вручил израненной рукой, И громко восклицал, подъяв дрожащи длани: «Тебе он обречен, о, бог, властитель брани, Всегда и всюду твой!
А ты, мой сын, клянись мечом своих отцов И Гелы клятвою кровавой На западных струях быть ужасом врагов Иль пасть, как предки пали, с славой!» И пылкий юноша меч прадедов лобзал И к персям прижимал родительские длани, И в радости, как конь, при звуке новой брани, Кипел и трепетал.
Война, война врагам отеческой земли! — Суда на утро восшумели. Запенились моря, и быстры корабли На крыльях бури полетели! В долинах Нейстрии раздался браней гром, Туманный Альбион из края в край пылает, И Гела день и ночь в Валкалу провождает Погибших бледный сонм.
Ах, юноша! спеши к отеческим брегам, Назад лети с добычей бранной; Уж веет кроткий ветр во след твоим судам, Герой, победою избранной! Уж Скальды пиршество готовят на холмах, Уж дубы в пламени, в сосудах мёд сверкает, И вестник радости отцам провозглашает Победы на морях.
Здесь, в мирной пристани, с денницей золотой Тебя невеста ожидает, К тебе, о, юноша, слезами и мольбой, Богов на милость преклоняет… Но вот в тумане там, как стая лебедей, Белеют корабли, несомые волнами; О, вей, попутный ветр, вей тихими устами В ветрила кораблей!
Суда у берегов, на них уже герой С добычей жён иноплеменных; К нему спешит отец с невестою младой И лики Скальдов вдохновенных. Красавица стоит, безмолвствуя, в слезах, Едва на жениха взглянуть украдкой смеет, Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет, Как месяц в небесах…
И там, где камней ряд, седым одетый мхом, Помост обрушенный являет, Повременно сова в безмолвии ночном Пустыню криком оглашает, — Там чаши радости стучали по столам, Там храбрые кругом с друзьями ликовали, Там Скальды пели брань, и персты их летали По пламенным струнам.
Там пели звук мечей и свист пернатых стрел, И треск щитов, и гром ударов, Кипящу брань среди опустошенных сел И грады в зареве пожаров; Там старцы жадный слух склоняли к песни сей Сосуды полные в десницах их дрожали, И гордые сердца с восторгом вспоминали О славе юных дней.
Но всё покрыто здесь угрюмой ночи мглой, Всё время в прах преобратило! Где прежде Скальд гремел на арфе золотой, Там ветер свищет лишь уныло! Где храбрый ликовал с дружиною своей, Где жертвовал вином отцу и богу брани, Там дремлют притаясь две трепетные лани До утренних лучей.
Где ж вы, о, сильные, вы Галлов бич и страх Земель полнощных исполины, Роальда спутники, на бренных челноках Протекши дальные пучины? Где вы, отважные толпы богатырей, Вы, дикие сыны и брани и свободы, Возникшие в снегах, средь ужасов природы Средь копий, средь мечей?
Погибли сильные! Но странник в сих местах Не тщетно камни вопрошает И руны тайные, останки на скалах Угрюмой древности, читает. Оратай ближних сел, склонясь на посох свой Гласит ему: «Смотри, о, сын иноплеменный. Здесь тлеют праотцев останки драгоценны: Почти их гроб святой!»