В туман и холод, внемля стуку Колес по мерзлой мостовой, Тревоги духа, а не скуку Делил я с музой молодой.
Я с ней делил неволи бремя — Наследье мрачной старины, И жажду пересилить время — Уйти в пророческие сны. Ее нервического плача Я был свидетелем не раз — Так тяжела была для нас Нам жизнью данная задача! Бессилья крик, иль неудача Людей, сочувствующих нам, По девственным ее чертам Унылой тенью пробегала, Дрожала бледная рука И олимпийского венка С досадой листья обрывала. Зато печаль моя порой Ее безжалостно смешила, Она в венок лавровый свой Меня, как мальчика, рядила. Без веры в ясный идеал Смешно ей было вдохновенье, И звонкий голос заглушал Мое рифмованное пенье. Смешон ей был весь наш Парнас И нами пойманная кляча — Давно измученный Пегас; Но этот смех — предвестник плача Ни разу не поссорил нас.
И до сего дня муза эта Приходит тайно разделять Тревоги бедного поэта, Бодрит и учит презирать Смех гаера и холод света.