В саду Гефсиманском стоял он один, Предсмертною мукой томимый. Отцу всеблагому в тоске нестерпимой Молился страдающий сын.
«Когда то возможно, Пусть, Отче, минует мя чаша сия, Однако да сбудется воля Твоя...» И шел он к апостолам с думой тревожной, Но, скованы тяжкой дремой, Апостолы спали под тенью оливы, И тихо сказал он им: «Как не могли вы Единого часа побдети со мной? Молитесь! Плоть немощна ваша!..» И шел он молиться опять: «Но если не может меня миновать — Не пить чтоб ее — эта чаша, Пусть будет, как хочешь ты, Отче!» И вновь Объял его ужас смертельный, И пот его падал на землю как кровь, И ждал он в тоске беспредельной. И снова к апостолам он подходил, Но спали апостолы сном непробудным, И те же слова он Отцу говорил, И пал на лицо, и скорбел, и тужил, Смущаясь в борении трудном!..
О, если б я мог В саду Гефсиманском явиться с мольбами, И видеть следы от божественных ног, И жгучими плакать слезами! О, если б я мог Упасть на холодный песок И землю лобзать ту святую, Где так одиноко страдала любовь, Где пот от лица его падал как кровь, Где чашу он ждал роковую! О, если б в ту ночь кто-нибудь, В ту страшную ночь искупленья, Страдальцу в изнывшую грудь Влил слово одно утешенья!
Но было всё тихо во мраке ночном, Но спали апостолы тягостным сном, Забыв, что грозит им невзгода; И в сад Гефсиманский с дрекольем, с мечом, Влекомы Иудой, входили тайком Несметные сонмы народа!
1868 Петергоф