Мне снился сон (то был ужасный сон!)... Что я стою пред статуей твоею, Как некогда стоял Пигмалион, В тоске моля воскреснуть Галатею.
Высокое, спокойное чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло, И все черты дышали добротою...
Вдруг побледнел я и не мог вздохнуть От небывалой, нестерпимой муки: Неистово за горло и за грудь Меня схватили мраморные руки
И начали душить меня и рвать, Как бы дрожа от злого нетерпенья... Я вырваться хотел и убежать, Но, словно труп, остался без движенья...
Я изнывал, я выбился из сил, Но, в ужасе смертельном холодея, Измученный, я всё ж тебя любил, Я всё твердил: «Воскресни, Галатея!..»
И на тебя взглянуть я мог едва С надеждою, мольбою о пощаде... Ни жалости, ни даже торжества Я не прочел в твоем спокойном взгляде...
По-прежнему высокое чело Античною сияло красотою, Глаза смотрели кротко и светло,
И все черты дышали добротою...
Тут холод смерти в грудь мою проник, В последний раз я прошептал: «Воскресни!..» И вдруг в ответ на мой предсмертный крик Раздался звук твоей веселой песни...
1868