Как сон, пройдут дела и помыслы людей. Забудется герой, истлеет мавзолей. И вместе в общий прах сольются. И мудрость, и любовь, и знанья, и права, Как с аспидной доски ненужные слова, Рукой неведомой сотрутся.
И уж не те слова под тою же рукой — Далёко от земли, застывшей и немой, — Возникнут вновь загадкой бледной. И снова свет блеснёт, чтоб стать добычей тьмы, И кто-то будет жить не так, как жили мы, Но так, как мы, умрёт бесследно.
И невозможно нам предвидеть и понять, В какие формы Дух оденется опять, В каких созданьях воплотится. Быть может, из всего, что будит в нас любовь, На той звезде ничто не повторится вновь… Но есть одно, что повторится.
Лишь то, что мы теперь считаем праздным сном — Тоска неясная о чём-то неземном, Куда-то смутные стремленья, Вражда к тому, что есть, предчувствий робкий свет И жажда жгучая святынь, которых нет, — Одно лишь это чуждо тленья.
В каких бы образах и где бы средь миров Ни вспыхнул мысли свет, как луч средь облаков, Какие б существа ни жили, — Но будут рваться вдаль они, подобно нам, Из праха своего к несбыточным мечтам, Грустя душой, как мы грустили.
И потому не тот бессмертен на земле, Кто превзошёл других в добре или во зле, Кто славы хрупкие скрижали Наполнил повестью, бесцельною, как сон, Пред кем толпы людей — такой же прах, как он, — Благоговели иль дрожали, —
Но всех бессмертней тот, кому сквозь прах земли Какой-то новый мир мерещился вдали — Несуществующий и вечный, Кто цели неземной так жаждал и страдал, Что силой жажды сам мираж себе создал Среди пустыни бесконечной.