К скамье у мраморной цистерны Я направлял свой шаг неверный, Но не дошёл, но изнемог И вдалеке упал на мох.
Там у бассейна в перебранке Толпились стройные гречанки, Но мой напрасный стон для них Был слишком чужд и слишком тих.
Как будто боль затихла в ране, Но мой язык застыл в гортани, И мне святынею тогда Была студёная вода.
Пытался встать я, но напрасно. Стонал, — всё было безучастно. И мне казалось: я иду В каком-то призрачном саду.
Цветут каштаны, манят розы, Порхают светлые стрекозы, И перед роскошью куртин Бесстрастно дышит бальзамин.
А вместе с тем — воды ни капли! Колодцы видимо иссякли, И, русла обнажив свои, Пленяют камнями ручьи.
И мучим жаждою палящей, Брожу я по тернистой чаще. Вот снова в пытке изнемог, Опять упал на мягкий мох.
Что мне до всех великолепий! Мой сад без влаги — хуже степи! Воды! воды! — и тщетный стон Холодным эхо повторён.