Поведай тайны мне свои, Подушка, смятая Филлидой, Пух с горлиц, вскормленных Кипридой, Иль с легких крылиев любви!
Не сказывай, что взор встречает, Когда покров с себя ночной Откинет легкою ногой, Или зефир его сдувает!
Не сказывай ты мне равно, Как уст прелестных осязаньем И сладостным она дыханьем Твое согрела полотно!
И сам Амур красноречивый Всего бы мне не рассказал Того, что прежде угадал Мечтою я нетерпеливой!
Нет, нет! поведай мне сперва, Как часто с робостию скромной Любви восторгов шепчет томно Она волшебные слова?
Скажи мне, сколько слез укоры, И ревности упало слез В тебя, когда я веткой роз Украсил грудь Элеоноры?
На днях украдкою в тени Она меня поцеловала. «Ты видишь — ты любим,- сказала, — Но от самой меня храни».
Я тут с Филлидою расстался. Скажи, могла ль она заснуть? Скажи, как трепетала грудь, Как вздох за вздохом вырывался?
Девица в поздние часы Под завесой не столь таится: Душа ее нагая зрится, Как и открытые красы.
Другим бы, может быть, скорее Пристало тайны знать твои, Но из поклонников любви Достойней тот, кто всех нежнее.
Когда, ущедренный судьбою, Я при тебе к груди своей
Прижму ее и робость в ней Я поцелуем успокою?
Вечор мне руку подала, Затрепетала и вздохнула: «Ты завтра приходи», — шепнула И, закрасневшись, отошла.
О боги! можно ли мне льститься? Прелестной верить ли судьбе? Подушка! вечером к тебе Приду ответа допроситься.