(Сновидение) Грустный душою и сердцем больной, я на одр мой недавно Кинулся, плакать хотел — не мог и роптал на бессмертных. Всё испытанья, всё муки, меня повстречавшие в жизни, Снова, казалось, и вместе на душу, тяжелые, пали. Я утомился, и сон в меня усыпление пролил: Вижу — лежу я на камне, покрытый весь ранами, цепи Руки мои бременят, надо мною стоит и рыдает Юноша светлый, крылатый, созданье творящего Зевса.
«Бедный товарищ, терпенье!» — он молвил мне. (Сладость внезапно В грудь мою полилась — и я жадно стал дивного слушать.) «Я твой гений-хранитель! Вижу улыбку укора, Вижу болезненный взгляд твой, страдалец невинный, и плачу. Боги позволили мне в сновидении предутреннем ныне Горе с тобой разделить и их оправдать пред тобою. Любят смертных они; и уж радость по воле их ждет вас С мрачной ладьи принять и вести в обитель награды. Но, доколе вы здесь, вы игралище мощного Рока; Властный, законы ужасные пишет он паркам суровым. Эрмий со мною (тебя еще не было) послан был Зевсом Миг возвестить, когда им выпрясть нить твоей жизни. Вняли веленью они и к делу руки простерли. Я подошел к ним, каждую собственным именем назвал, Низко главу наклонил и молил, всех вместе и розно, Ровно нить сию прясть иль в начале ее перерезать. Нет! и просьбы, и слезы были напрасны! Дико Песню запели они, и в перстах вретено закружилось».