Порой чета голубок над полями Меж черных туч мелькнет перед грозою, Во мгле сияя белыми крылами;
Так в царстве вечной тьмы передо мною Сверкнули две обнявшиеся тени, Озарены печальной красотою.
И в их чертах был прежний след мучений, И в их очах был прежний страх разлуки, И в грации медлительных движений,
В том, как они друг другу жали руки, Лицом к лицу поникнув с грустью нежной, Былой любви высказывались муки.
И волновалась грудь моя мятежно, И я спросил их, тронутый участьем, О чем они тоскуют безнадежно,
И был ответ: «С жестоким самовластьем Любовь, одна любовь нас погубила, Не дав упиться мимолетным счастьем;
Но смерть — ничто, ничто для нас — могила, И нам не жаль потерянного рая, И муки в рай любовь преобразила,
Завидуют нам ангелы, взирая С лазури в темный ад на наши слезы, И плачут втайне, без любви скучая.
О, пусть Творец нам шлет свои угрозы, Все эти муки — слаще поцелуя, Все угли ада искрятся, как розы!»
«Но где и как, — страдальцам говорю я, — Впервый меж вами пламень страстной жажды Преграды сверг, на цепи негодуя?»
И был ответ: «Читали мы однажды Наедине о страсти Ланчелотта, Но о своей лишь страсти думал каждый.
Я помню книгу, бархат переплета, Я даже помню, как в заре румяной Заглавных букв мерцала позолота.
Открыты были окна, и туманный Нагретый воздух в комнату струился; Ронял цветы жасмин благоуханный.
И мы прочли, как Ланчелотт склонился И, поцелуем скрыв улыбку милой, Уста к устам, в руках ее забылся.
Увы! нас это место погубило, И в этот день мы больше не читали. Но сколько счастья солнце озарило!..»
И тень умолкла, полная печали.