С истертою и ветхою сумой Бедняжка-нищенький под оконьем таскался, И, жалуясь на жребий свой, Нередко удивлялся, Что люди, живучи в богатых теремах, По горло в золоте, в довольстве и сластях, Ка́к их карманы ни набиты, Еще не сыты! И даже до того, Что, без пути алкая И нового богатства добывая, Лишаются нередко своего Всего. Вон, бывший, например, того хозяин дому Пошел счастливо торговать; Расторговался в пух. Тут, чем бы перестать И достальной свой век спокойно доживать, А промысел оставить свой другому.— Он в море корабли отправил по-весне; Ждал горы золота; но корабли разбило: Сокровища его все море поглотило; Теперь они на дне, И видел он себя богатым, как во сне. Другой, тот в откупа пустился И нажил было миллион, Да мало: захотел его удвоить он, Забрался по-уши и вовсе разорился. Короче, тысячи таких примеров есть; И поделом: знай честь! Тут Нищему Фортуна вдруг предстала И говорит ему: «Послушай, я помочь давно тебе желала; Червонцев кучу я сыскала; Подставь свою суму; Ее насыплю я, да только с уговором: Всё будет золото, в суму что́ попадет, Но если из сумы что́ на пол упадет, То сделается сором. Смотри ж, я наперед тебя остерегла: Мне велено хранить условье наше строго, Сума твоя ветха, не забирайся много, Чтоб вынести она могла». Едва от радости мой Нищий дышит И под собой земли не слышит! Расправил свой кошель, и щедрою рукой Тут полился в него червонцев дождь златой Сума становится уж тяжеленька. «Довольно ль?» — «Нет еще».— «Не треснула б».— «Не бойсь».— «Смотри, ты Крезом стал».— «Еще, еще маленько: Хоть горсточку прибрось».— «Эй, полно! Посмотри, сума ползет уж врозь».— «Еще щепоточку». Но тут кошель прорвался, Рассыпалась казна и обратилась в прах, Фортуна скрылася: одна сума в глазах, И Нищий нищеньким попрежнему остался.