Над нами, фрачными, корсетными, крахмальными, ты запел песню родины. Ты из нас, фрачных, корсетных, выманил воздух морозный родины. Вот из голой шейки девушки вышло озеро, задутое инеем. Вот из красного уха мужчины вышло облако и часть леса, а женщина выпустила из головы сосны, а я дорогу и парня в валенках. И пришел мох с болота и мороз.
Полетели по снегу дровни — Эх-на! полетели целиной — Эх-на! через ухабы поскакали — Эх-на!
Ты не плачь не жалей меня, мама, ты не порть своих глазочек, Далеко раскинулась дорога по бездорожью. Не ломай руки! Ты не порть старые глазки! У тебя сын не пропадет, у тебя сын из можжевельника, у тебя сын — молодой булыжник, у тебя сын — молодая веточка, а веточка молодая, пушистая гнется и не ломится.
Ты не ломай руки, мама, а бери ведро. Я всегда за тебя носил воду. Ты не плачь, мама, а возьми топор. Я тебе топил тепло печку, а у тебя для моего топорища руки малы.
Эх-на! родная земля поет. Вот поет дорога. Дорогая моя — вот. Вот и сам я! А я вожжи взял, эх, родина! А я ружье взял. Вот — и мать. Не тужи, не тужи, родная, задул большой ветер — не тужи, не плачь, мама. Камень при дороге стал, сосна шумит. Ветер дальше, дальше погнал окрест. Не плачь, мама. Родина, родина — земля, одна ты — мать. За тебя я ушел. Не тужи, не тужи, родная, не плачь, мама.