«Ну сто́ит ли богатым быть, Чтоб вкусно никогда ни съесть, ни спить И только деньги лишь копить? Да и на что? Умрем, ведь всё оставим. Мы только лишь себя и мучим, и бесславим. Нет, если б мне далось богатство на удел, Не только бы рубля, я б тысяч не жалел, Чтоб жить роскошно, пышно, И о моих пирах далеко б было слышно; Я, даже, делал бы добро другим. А богачей скупых на муку жизнь похожа». Так рассуждал Бедняк с собой самим, В лачужке низменной, на голой лавке лежа; Как вдруг к нему сквозь щелочку пролез, Кто говорит — колдун, кто говорит — что бес, Последнее едва ли не вернее: Из дела будет то виднее, Предстал — и начал так: «Ты хочешь быть богат, Я слышал, для чего; служить я другу рад. Вот кошелек тебе: червонец в нем, не боле; Но вынешь лишь один, уж там готов другой. Итак, приятель мой, Разбогатеть теперь в твоей лишь воле. Возьми ж — и из него без счету вынимай, Доколе будешь ты доволен; Но только знай: Истратить одного червонца ты не волен, Пока в реку не бросишь кошелька». Сказал — и с кошельком оставил Бедняка. Бедняк от радости едва не помешался; Но лишь опомнился, за кошелек принялся, И что́ ж?— Чуть верится ему, что то не сон: Едва червонец вынет он, Уж в кошельке другой червонец шевелится. «Ах, пусть лишь до утра мне счастие продлится!» Бедняк мой говорит: «Червонцев я себе повытаскаю груду; Так, завтра же богат я буду — И заживу, как сибарит». Однако ж поутру он думает другое. «То правда», говорит; «теперь я стал богат; Да кто́ ж добру не рад! И почему бы мне не быть богаче вдвое? Неужто лень Над кошельком еще провесть хоть день! Вот на дом у меня, на экипаж, на дачу, Но если накупить могу я деревень, Не глупо ли, когда случай к тому утрачу? Так, удержу чудесный кошелек: Уж так и быть, еще я поговею Один денек, А, впрочем, ведь пожить всегда успею». Но что́ ж? Проходит день, неделя, месяц, год — Бедняк мой потерял давно в червонцах счет; Меж тем он скудно ест и скудно пьет; Но чуть лишь день, а он опять за ту ж работу. День кончится, и, по его расчету, Ему всегда чего-нибудь недостает. Лишь кошелек нести сберется, То сердце у него сожмется: Придет к реке,— воротится опять. «Как можно», говорит: «от кошелька отстать, Когда мне золото рекою са́мо льется?» И, наконец, Бедняк мой поседел, Бедняк мой похудел; Как золото его, Бедняк мой пожелтел. Уж и о пышности он боле не смекает: Он стал и слаб, и хил; здоровье и покой, Утратил всё; но всё дрожащею рукой Из кошелька червонцы вон таскает. Таскал, таскал... и чем же кончил он? На лавке, где своим богатством любовался, На той же лавке он скончался, Досчитывая свой девятый миллион.