Здесь сатиры прежде жили; Одного мы раз нашли И живого изловили, И в деревню привели.
Все смотреть пришли толпами; Он на корточках сидел И бесцветными глазами На людей, дичась, глядел.
Страх однако же унялся; С нами ел он, пил вино, Объедался, опивался, Впрочем, вел себя умно.
Но весна пришла — так мочи Нам не стало от него. Не пройдет ни дня, ни ночи Без лихих проказ его…
Женщин стал ловить и мучить!.. Чуть увидит — задрожит, Ржет, и лает, и мяучит, Целоваться норовит.
Стали бить его мы больно; Он исправился совсем. Стал послушный, богомольный, Так что любо было всем.
Бабы с ним смелее стали Обходиться и играть, На работы в поле брали, Стали пряников давать.
Не прошло, однако, года, Как у всех у нас — дивись — В козлоногого урода Ребятишки родились!
Да! У всех на лбу-то рожки С небольшой лесной орех, Козьи маленькие ножки, Даже хвостики у всех.
К нам в деревню прошлым летом Русский барин заезжал. Обо всем услыша этом, Усмехнувшись, он сказал:
«Хорошо, что мы с папашей Без хвоста и с гладким лбом, Быть иначе б дворне нашей И с рогами, и с хвостом».