Что чиниться нам, ваятель! Оба мы с тобой, приятель, Удостоены венца; Свежий лавр — твоя награда, Я в венке из винограда Век слыву за мудреца.
Так под старость, хоть для смеху, Хоть для юношей в потеху, Мне один вопрос реши! Видел я твои творенья; Формы, мысли выраженье — Всё обдумал я в тиши.
Но одним смущен я крепко… В них совсем не видно слепка С наших модных героинь, Жриц афинского разврата. — А с любимых мной когда-то Юных дней моих богинь!
Горлиц, манною вскормленных! Купидоном припасенных Мне, как баловню его! А с красот их покрывало, Милый друг, не упадало, Знаю я, ни для кого!
Вот хоть Геба молодая. Что, кувшин с главы спуская, Из-за рук, смеясь, глядит — Это Дафна! та ж незрелость Юных форм, девчонки смелость И уж взрослой девы стыд!
Дафну я таил от света! Этой розы ждал расцвета — Но напрасно! Раз она, Искупавшися, нагая, В воду камешки кидая, Веселилася одна…
Я подкрался… обернулась, Увидала, поскользнулась И с уступа на уступ — В самый омут… К ней лечу я, Всплыл — и что же? Выношу я Из воды холодный труп!
Знал еще я дочь сатрапа! Подкупив ее арапа, Проникал в гарем я к ней… Что же? лик ее надменный, Нетерпеньем оживленный, Вижу в Гере я твоей!
Та ж игра в ланитах смуглых, Та же линия округлых, Чудно выточенных ног, То ж изнеженное тело, И спины волнистость белой… Нет! ты видеть их не мог!
Иль художники, как боги. Входят в Зевсовы чертоги И, читая мысль его, Видят в вечных идеалах То, что смертным, в долях малых, Открывает божество?