Воздухоплавательная неделя в Коркине

Граждане города Коркина основали воздухоплавательный клуб. Недавно председатель клуба, акцизный чиновник Собаков, устроил чрезвычайное собрание, на котором сказал звучную, красивую речь: — Наша цель, господа, завоевание воздуха! А что мы вместо этого делаем? Пьянствуем, ссоримся, сплетничаем… Разве это достойно порядочных авиаторов? Мы должны летать, и всякий, в ком бьется сердце настоящего пилота, должен приветствовать этот шаг! — На чем же ты полетишь, Собаков? — спросил, недоверчиво качая головой, учитель Кикин. — У нас нет ничего, кроме аппарата, сделанного коллегой Абрамсоном, — такого тяжелого, что его шесть человек едва поднимают. — Не шесть, а четыре, — сказал угрюмо изобретатель Абрамсон. — Он бы и полетел, да мотор слишком слаб. — А вы сделайте мотор побольше, — возразил Кикин, пожимая плечами. — Тогда крылья окажутся слабыми. — А вы сделайте крылья больше! — Нельзя. Тогда мотор будет слаб! — Господа! — возвысил голос Собаков. — Из опыта нашего товарища Абрамсона мы видим, что аппараты тяжелее воздуха нам пока нужно оставить. Займемся сферическими шарами… я предлагаю приобрести вскладчину один шар и попробовать на нем осуществление гигантской идеи завоевания воздуха. — Я могу даже купить на свой счет оболочку, — заявил домовладелец Бурачков. — А я, в интересах науки, готов наполнить шар на свой счет газом, — поддержал аптекарь Луцкин. — А я закажу корзину, — решил купец Поддувалов. — Прелестно! — всплеснул руками Собаков. — И мы, как в Реймсе, устроим воздухоплавательную неделю. На окраине города Коркина собралась праздная публика и, заняв собой все обширное поле, любовалась дико и изумленно на небольшой серый шар, гордо колыхавшийся в тихом воздухе. — Господа! Не напирайте, — умолял Собаков, суетясь около шара. — Полет будет виден всем — зачем же вы напираете? — Страшно лететь небось? — спросила какая-то женщина в платке и шумно вздохнула. — Господа! — скомандовал Собаков, обращаясь к небольшой кучке членов клуба. — Занимайте ваши места. Лететь собралось шестеро: домовладелец Бурачков со свояченицей, купец Поддувалов, аптекарь Луцкин с зубным врачом Шайкиной и Собаков… — Прошу занять места в корзине, — повторил Собаков. — Не волнуйтесь, господа! будьте покойны, мадемуазель Шайкина, и не визжите — здесь нет ничего страшного. Первый момент покажется неожиданным, а потом — полное удовольствие! Садитесь, мадемуазель Бурчумова! Луцкин, вы взяли приборы для измерения высоты. Прекрасно. — А я закусить взял кой-чего, — сказал Поддувалов, подмигивая. — Любопытно, знаете, в надзвездных сферах рюмку выпить. Когда все сели, Собаков в последний раз опытным глазом оглядел шар и вскочил в корзину. — А балласт взяли? — крикнул из кучки остальных воздухоплавателей учитель Кикин. — Взял. 4 мешка. Собаков сделал публике приветственный жест и крикнул рабочим: — Отпускай веревки! — Ну? — спросил Абрамсон, подходя к корзине шара. — Отчего же вы не летите? — Не могу понять, — растерянно сказал Собаков. — Канаты отпустили? — Отпустили. Попробуйте балласт выбросить! Собаков выбросил мешки с песком и сел на свое место. — Не летит? — Ни с места. Собаков почесал затылок и обвел глазами сидевших в корзине. — Извините, господа… но кто-нибудь должен слезть… Много народу насело. Луцкин… вам придется слезть. — С какой стати я, — сказал Луцкин. — Вот еще! Я дал газ, да я же и лететь не могу? Вот еще! — Тогда вам придется слезть, — развел руками Собаков, обращаясь к Поддувалову. — Со своей-то корзины? — обиделся Поддувалов. — Ни в жисть я не слезу! Пилот Собаков вздохнул. — Тогда, может быть, барышни уступят? — нерешительно сказал он. Свояченица Бурачкова и зубной врач Шайкина, сконфуженные, слезли и отошли в сторону. — Отпустите веревки! — скомандовал Собаков. — Да они уже отпущены. — Черт знает что! Господин Бурачков… может быть, вы слезете? — Я?. Вы с ума сошли! Вы, кажется, забыли, что оболочка, моя. Сами слезайте! — Мне нельзя, — сказал Собаков. — Я пилот. — В сущности, — пожал плечами аптекарь Луцкин, что такое пилот? Будто это какая-нибудь должность или занятие? Вот вы говорите — пилот. А что вы умеете сделать на этом шаре такого, чего бы мы не могли? При чем здесь — пилот? И если нужно выбирать между людьми, которые принесли материальные жертвы нуждам воздухоплавания, и теми, которые не принесли материальных жертв нуждам воздухоплавания…. — Пожалуйста! — сказал Собаков, криво усмехаясь. — Я слезу! Не видал я вашего шара… Подумаешь тоже — воздухоплаватели! Пропеллера от планера отличить не могут, а туда же — лететь! Шлепнетесь без меня об землю — так вам и надо! Зловещее предсказание Собакова не могло сбыться, потому что хотя он и слез, но шар остался на месте. — Чего же вы не летите? — ядовито сказал Собаков. — Летите! — Кому-нибудь еще слезть нужно, — растерялся Луцкин. — Слезайте, Поддувалов! Мы полетим с господином Бурачковым. — Попробуйте! — сказал угрюмо Поддувалов. — А я сниму свою корзину. — Но ведь нас троих шар не подымет! — А мне наплевать. — Что же вы — так и будете сидеть? — Так и буду. Все трое посмотрели друг на друга злыми глазами, отвернулись и застыли в напряженном ожидании. Публика, зевая, расходилась с поля. Некоторые ругались, а некоторые рассудительно возражали им: — Так нешто можно — штоб полететь? Выдумки одни. Никак человеку полететь в небо невозможно. Сквозь публику, толкаясь, прошла жена Поддувалова и негодующе сказала: — Вот он где! Ищу я его дома, старого дурака, а он — вот где! Извольте видеть — в корзину забрался и сидит. Старый человек, второй гильдии купец! В публике захохотали. — Вылезай из корзины, старый бесстыдник! Хучь бы людей постеснился. Поддувалов сконфузился и обернулся к Луцкину. — Черт с вами! Летите, — пусть пропадет моя корзина. Не хочу лететь! Когда он слез — шар шевельнулся и — остался по-прежнему на месте. Луцкин выругался и сказал, смотря на Бурачкова: — Очевидно, этот шар для одного человека! — Ну так и слезайте. — Ни за что в жизни, — сказал твердо Луцкин. — Я хочу лететь в интересах науки, а вы для удовольствия. — Не слезешь? — грозно спросил Бурачков. — Очень просто — не слезу. — Хорошо, — сказал Бурачков, вставая. — Тогда отдавай мою оболочку! — Как… оболочку? — растерялся Луцкин. — А куда же я свой газ дену? — Забирай его куда хочешь! а я возьму свою оболочку… — Он же мне деньга стоит! — закричал бледный, потревоженный Луцкин. — Я с утра его напускал, старался…. — Мне нет дела! Отдай мою оболочку! — Вы не имеете права!.. Я буду жаловаться… — А-а! Так? Ладно! Оболочка моя — что хочу, то и делаю… Бурачков вынул нож и, приподнявшись, злобно пырнул им в надутую оболочку шара. Шар стал худеть, ежиться и свисать на бок… — Полетели, — засмеялись в публике. С тех пор граждане города Коркина окончательно махнули рукой на воздух и решили держаться земли. Некоторые, наиболее к ней привязанные, возвращаясь ночью из аэроклуба, держались за нее руками и ногами…