Ванькины именины

Ванькины именины Бей, барабан: та-та! тра-та-та! Играйте, трубы: тру-ту! ту-ру-ру!.. Давайте сюда всю музыку, — сегодня Ванька именинник!.. Дорогие гости, милости просим… Эй, все собирайтесь сюда! Тра-та-та! Тру-ру-ру! Ванька похаживает в красной рубахе и приговаривает: — Братцы, милости просим… Угощенья, — сколько угодно. Суп из самых свежих щепок; котлеты из лучшего, самого чистого песку; пирожки из разноцветных бумажек; а какой чай! Из самой хорошей кипячёной воды. Милости просим… Музыка, играй!.. Та-та! Тра-та-та! Тру-ту! Ту-ру-ру!.. Гостей набралось полна комната. Первым прилетел пузастый деревянный Волчок. — Жж… жж… где именинник? Жж… жж… Я очень люблю повеселиться в хорошей компании. Пришли две куклы. Одна — с голубыми глазами, Аня, у неё немного был попорчен носик; другая — с чёрными глазами, Катя, у неё недоставало одной руки. Они пришли чинно и заняли место на игрушечном диванчике. — Посмотрим, какое угощенье у Ваньки, — заметила Аня. — Что-то уж очень хвастает. Музыка недурна, а относительно угощения я сильно сомневаюсь. — Ты, Аня, вечно чем-нибудь недовольна, — укорила её Катя. — А ты вечно готова спорить… Куклы немного поспорили и даже готовы были поссориться, но в этот момент приковылял на одной ноге сильно подержанный Клоун и сейчас же их примирил. — Всё будет отлично, барышни! Отлично повеселимся. Конечно, у меня одной ноги недостаёт, но ведь Волчок и на одной ноге вон как кружится. Здравствуй, Волчок… — Жж… Здравствуй. Отчего это у тебя один глаз как будто подбит? — Пустяки… Это я свалился с дивана. Бывает и хуже. — Ох, как скверно бывает… Я иногда со всего разбега так стукнусь в стену, прямо головой!.. — Хорошо, что голова-то у тебя пустая… — Всё-таки больно… Жж… Попробуй-ка сам, так узнаешь. Клоун только защёлкал своими медными тарелками. Он вообще был легкомысленный мужчина. Пришел Петрушка и привёл с собой целую кучу гостей: собственную жену Матрёну Ивановну, немца доктора, Карла Иваныча, и большеносого Цыгана; а Цыган притащил с собой трёхногую лошадь. — Ну, Ванька, принимай гостей! — весело заговорил Петрушка, щёлкая себя по носу. — Один другого лучше. Одна моя Матрёна Ивановна чего стоит… Очень она любит у меня чай пить, точно утка. — Найдём и чай Петр Иваныч, — ответил Ванька. — А мы хорошим гостям всегда рады… Садитесь, Матрёна Ивановна! Карл Иваныч, милости просим… Пришли ещё Медведь с Зайцем, серенький бабушкин Козлик с Уточкой-хохлаткой, Петушок с Волком, — всем место нашлось у Ваньки. Последними пришли Алёнушкин Башмачок и Алёнушкина Метёлочка. Посмотрели они — все места заняты, а Метёлочка сказала: — Ничего, я и в уголке постою… А Башмачок ничего не сказал и молча залез под диван. Это был очень почтенный Башмачок, хотя и стоптанный. Его немного смущала только дырочка, которая была на самом носике. Ну, да ничего, под диваном никто не заметит. — Эй, музыка! — скомандовал Ванька. Забил барабан: тра-та! та-та! Заиграли трубы: тру-ту! И всем гостям вдруг сделалось так весело, так весело… Праздник начался отлично. Бил барабан сам собой, играли сами трубы, жужжал Волчок, звенел своими тарелочками Клоун, а Петрушка неистово пищал. Ах, как было весело!.. — Братцы, гуляй! — покрикивал Ванька, разглаживая свои льняные кудри. Аня и Катя смеялись тонкими голосками, неуклюжий Медведь танцевал с Метёлочкой, серенький Козлик гулял с Уточкой-хохлаткой, Клоун кувыркался, показывая своё искусство, а доктор Карл Иваныч спрашивал Матрёну Ивановну: — Матрёна Ивановна, не болит ли у вас животик? — Что вы, Карл Иваныч? — обижалась Матрёна Ивановна. — С чего вы это взяли?.. — А ну, покажите язык. — Отстаньте, пожалуйста… — Я здесь, — прозвенела тонким голоском серебряная Ложечка, которой Алёнушка ела свою кашку… Она лежала до сих пор спокойно на столе, а когда доктор заговорил о языке, не утерпела и соскочила. Ведь доктор всегда при её помощи осматривает у Алёнушки язычок… — Ах, нет… Не нужно, — запищала Матрёна Ивановна и так смешно размахивала руками, точно ветряная мельница. — Что же, я не навязываюсь со своими услугами, — обиделась Ложечка. Она даже хотела рассердиться, но в это время к ней подлетел Волчок, и они принялись танцевать. Волчок жужжал, Ложечка звенела… Даже Алёнушкин Башмачок не утерпел, вылез из-под дивана и шепнул Метёлочке: — Я вас очень люблю, Метёлочка… Метёлочка сладко закрыла глазки и только вздохнула. Она любила, чтобы её любили. Ведь она всегда была такой скромной Метёлочкой и никогда не важничала, как это случалось иногда с другими. Например, Матрёна Ивановна или Аня и Катя, — эти милые куклы любили посмеяться над чужими недостатками: у Клоуна не хватало одной ноги, у Петрушки был длинный нос, у Карла Иваныча — лысина, Цыган походил на головёшку, а всего больше доставалось имениннику Ваньке. — Он мужиковат немного, — говорила Катя. — И, кроме того, хвастун, — прибавила Аня. Повеселившись, все уселись за стол, и начался уже настоящий пир. Обед прошёл как на настоящих именинах, хотя дело и не обошлось без маленьких недоразумений. Медведь по ошибке чуть не съел Зайчика вместо котлетки; Волчок чуть не подрался с Цыганом из-за Ложечки, — последний хотел её украсть и уже спрятал было к себе в карман. Пётр Иваныч, известный забияка, успел поссориться с женой и поссорился из-за пустяков. — Матрёна Ивановна, успокойтесь, — уговаривал её Карл Иваныч. — Ведь Пётр Иваныч добрый… У вас, может быть, болит головка? у меня есть с собой отличные порошки… — Оставьте её, доктор, — говорил Петрушка. — Это уж такая невозможная женщина… А впрочем, я её очень люблю. Матрёна Ивановна, поцелуемтесь… — Ура! — кричал Ванька. — Это гораздо лучше, чем ссориться. Терпеть не могу, когда люди ссорятся. Вон посмотрите… Но тут случилось нечто совершенно неожиданное и такое ужасное, что даже страшно рассказывать. Бил барабан: тра-та! та-та-та! Играли трубы: тру-ру! ру-ру-ру! Звенели тарелочки Клоуна, серебряным голоском смеялась Ложечка, жужжал Волчок, а развеселившийся Зайчик кричал: бо-бо-бо!.. Фарфоровая Собачка громко лаяла, резиновая Кошечка ласково мяукала, а Медведь так притопывал ногой, что дрожал пол. Веселее всех оказался серенький бабушкин Кюзлик. Он, во-первых, танцевал лучше всех, а потом так смешно потряхивал своей бородкой и скрипучим голосом ревел: мее-ке-ке!.. Позвольте, как всё это случилось? Очень трудно рассказать всё по порядку, потому что из участников происшествия помнил всё дело только один Алёнушкин Башмачок. Он был благоразумен и вовремя успел спрятаться под диван. Да, так вот как было дело. Сначала пришли поздравить Ваньку деревянные Кубики… Нет, опять не так. Началось совсем не с этого. Кубики действительно пришли, но всему виной была черноглазая Катя. Она, она, — верно!.. Эта хорошенькая плутовка ещё в конце обеда шепнула Ане: — А как ты думаешь, Аня, кто здесь всех красивее? Кажется, вопрос самый простой, а между тем Матрёна Ивановна страшно обиделась и заявила Кате прямо: — Что же вы думаете, что мой Пётр Иваныч урод? — Никто этого не думает, Матрёна Ивановна, — попробовала оправдываться Катя, но было уже поздно. — Конечно, нос у него немного велик, — продолжала Матрёна Ивановна. — Но ведь это заметно, если только смотреть на Петра Иваныча сбоку… Потом, у него дурная привычка страшно пищать и со всеми драться, но он всё-таки добрый человек. А что касается ума… Куклы заспорили с таким азартом, что обратили на себя общее внимание. Вмешался прежде всего, конечно, Петрушка и пропищал: — Верно, Матрёна Ивановна… Самый красивый человек здесь, конечно, я! Тут уже все мужчины обиделись. Помилуйте, этакий самохвал этот Петрушка! Даже слушать противно. Клоун был не мастер говорить и обиделся молча, а зато доктор Карл Иваныч сказал очень громко: — Значит, мы все уроды? Поздравляю, господа… Разом поднялся гвалт. Кричал что-то по-своему Цыган, рычал Медведь, выл Волк, кричал серенький Козлик, жужжал Волчок, — одним словом, все обиделись окончательно. — Господа, перестаньте! — уговаривал всех Ванька. — Не обращайте внимания на Петра Иваныча… Он просто пошутил. Но всё было напрасно. Волновался главным образом Карл Иваныч. Он даже стучал кулаком по столу и кричал: — Господа, хорошо угощенье, нечего сказать!.. Нас и в гости пригласили только за тем, чтобы назвать уродами… — Милостивые государыни и милостивые государи! — старался перекричать всех Ванька. — Если уж на то пошло, господа, так здесь всего один урод — это я… Теперь вы довольны? Потом… Позвольте, как это случилось? Да, да, вот как было дело. Карл Иваныч разгорячился окончательно и начал подступать к Петру Иванычу. Он погрозил ему пальцем и повторял: — Если бы я не был образованным человеком и если бы я не умел себя держать прилично в порядочном обществе, я сказал бы вам, Пётр Иваныч, что вы даже весьма дурак… Зная драчливый характер Петрушки, Ванька хотел встать между ним и доктором, но по дороге задел кулаком по длинному носу Петрушки. Петрушке показалось, что его ударил не Ванька, а доктор… Что тут началось!.. Петрушка вцепился в доктора; сидевший в стороне Цыган ни с того ни с сего начал колотить Клоуна, Медведь с рычанием бросился на Волка, Волчок бил своей пустой головой Козлика — одним словом, вышел настоящий скандал. Куклы пищали тонкими голосами и все три со страху упали в обморок. — Ах, мне дурно… — кричала Матрёна Ивановна, падая с дивана. — Господа, что же это такое?.. — орал Ванька. — Господа, ведь я именинник… Господа, это наконец невежливо!.. Произошла настоящая свалка, так что было даже трудно разобрать, кто кого колотит. Ванька напрасно старался разнимать дравшихся и кончил тем, что сам принялся колотить всех, кто подвёртывался ему под руку, и так как он был всех сильнее, то гостям пришлось плохо. — Карраул!!. Батюшки… ой, карраул! — орал сильнее всех Петрушка, стараясь ударить доктора побольнее… — Убили Петрушу до смерти… Карраул!.. От свалки ушёл один Башмачок, вовремя успевший спрятаться под диван. Он со страху даже глаза закрыл, а в это время за него спрятался Зайчик, тоже искавший спасения в бегстве. — Ты это куда лезешь? — заворчал Башмачок. — Молчи, а то ещё услышат, и обоим достанется, — уговаривал Зайчик, выглядывая косым глазом из дырочки в носке. — Ах, какой разбойник этот Петрушка!.. Всех колотит, и сам же орёт благим матом. Хорош гость, нечего сказать… А я едва убежал от Волка. Ах! Даже вспомнить страшно… А вон Уточка летит кверху ножками. Убили бедную… — Ах, какой ты глупый, Зайчик: все куклы лежат в обмороке, ну и Уточка вместе с другими. Дрались, долго дрались, пока Ванька не выгнал всех гостей, исключая кукол. Матрёне Ивановне давно уже надоело лежать в обмороке, она открыла один глаз и спросила: — Господа, где я? Доктор, посмотрите, жива ли я?.. Ей никто не отвечал, и Матрёна Ивановна открыла другой глаз. В комнате было пусто, а Ванька стоял посредине и с удивлением оглядывался кругом. Очнулись Аня и Катя и тоже удивились. — Здесь было что-то ужасное, — говорила Катя. — Хорош именинник, нечего сказать! Куклы разом накинулись на Ваньку, который решительно не знал, что ему отвечать. И его кто-то бил, и он кого-то бил, а за что про что — неизвестно. — Решительно не знаю, как всё это вышло, — говорил он, разводя руками. — Главное, что обидно: ведь я их всех люблю… решительно всех. — А мы знаем как, — отозвались из-под дивана Башмачок и Зайчик. — Мы всё видели!.. — Да это вы виноваты! — накинулась на них Матрёна Ивановна. — Конечно, вы… Заварили кашу, а сами спрятались. — Они!.. — закричали в один голос Аня и Катя. — Ага, вон в чём дело! — обрадовался Ванька. — Убирайтесь вон, разбойники… Вы ходите по гостям только ссорить добрых людей. Башмачок и Зайчик едва успели выскочить в окно. — Вот я вас… — грозила им вслед кулаком Матрёна Ивановна. — Ах, какие бывают на свете дрянные люди! Вот и Уточка скажет то же самое. — Да, да… — подтвердила Уточка. — Я своими глазами видела, как они спрятались под диван. Уточка всегда и со всеми соглашалась. — Нужно вернуть гостей… — продолжала Катя. — Мы ещё повеселимся… Гости вернулись охотно. У кого был подбит глаз, кто прихрамывал; у Петрушки всего сильнее пострадал его длинный нос. — Ах, разбойники! — повторяли все в один голос, браня Зайчика и Башмачок. — Кто бы мог подумать?.. — Ах, как я устал! Все руки отколотил, — жаловался Ванька. — Ну, да что поминать старое… Я не злопамятен. Эй музыка!.. Опять забил барабан: тра-та! та-та-та! Заиграли трубы: тру-ту! ру-ру-ру!.. А Петрушка неистово кричал: — Ура, Ванька!..