Страна иностранцев

... Сделка для Петра Петровича была замечательная: за какие-нибудь пустяковые шесть миллиардов рублей он приобретал в полную собственность особняк в Каретном ряду - из четырех комнат с кухней и погребом. В комиссариате Дырбырщур (неизвестно, что это значило в переводе на русскую речь) ему самодовольно сказали: - Видите, как теперь все просто в Советской России: приведите только двух свидетелей русскоподданных, чтоб они расписались на этой бумажке, - и вступайте себе спокойно во владение купленным домом. - Только и всего? - радостно осклабился Петр Петрович. - А вы думали! Это не то, что в прежнее бюрократическое время: купчие, да мунчие, да ввод во владение... Притащите двух русскоподданных, распишутся, - и домишко ваш со всеми потрохами. Радостный, побежал Петр Петрович по Долгоруковскому переулку, выбежал на Тверскую, - на ловца и зверь бежит: навстречу Григорий Семеныч Бутылкин идет. - Гриша, голубчик! Распишись на одной бумажке... Домик покупаю. Требуется русскоподданная подпись. - Тю, дурной, - усмехнулся Бутылкин. - Хиба ж я русськоподданный?.. Я ж украинец. У меня теперь не паспорт, а тей-те, як его? Чи то оповидание, чи черт ти що. Ты лучше Пузикова позови, - вон издали кланяется. - Пузиков! Иди сюда. А я, брат, дом покупаю, свидетель нужен, расписаться. Русскоподданный. Распишись, голубчик. - Какое же я имею отношение? - Но ты, как русскоподданный... - Вот что, мой милый... Хотя я у тебя и детей крестил, но если ты еще раз так обо мне выразишься, я так тебя этой палкой по шее огрею! Какое право ты имеешь оскорблять природного лимитрофа и эстонца Пантелея Пузикова? Заплакал Петр Петрович. - Пантюша! Да когда же ты лимитрофом сделался? - У нас это в роду было. Отец даже два раза по делам в Ревель ездил, а у бабки дом в Риге был! Кровь-то, брат, она заговорит! Карамала-бучук. - Это чивой-то значит? - По-эстонски: о, моя родина, о моя Эстия! Всех ты улыбкой даришь. По-эстонски оно очень ловко выходит: карасу-барасу бубулдай. - Здорово. Так где ж мне найти все-таки русскоподданного? - Господи! В Москве не найти русскоподданных! Да вот тебе Жигулев Васька идет. Тащи его за шиворот. Васька и сам подошел. - Здравствуйте, лимитрофы несчастные! Читали, как наш Гардинг отбрил в ноте большевиков?.. - Почему это он "наш"? - Гардинг-то? А как же: наш, американский. Мы, американцы, вообще... - Васька! Да неужто ты американец?! - Уэс! Кис ме квик, как говорят у нас в Белом Доме. Сода-виски! Отныне моя личность неприкосновенна! О, гейша, пой, играй, пляши. Ударил себя несчастный Петр Петрович в грудь так, что по Тверской загудело: - Да не будет же того, чтобы я в русской православной Москве не нашел русского человека. Эй, вы, господин прохожий! На минутку... Вы русский подданный? - Так точно. Чем могу служить? - Золото мое! Дайте я вас поцелую! Единственного русского по всей Тверской нашел. Пойдем со мной, распишешься. Коробку спичек за это подарю! Вы свободны? - Гм... Собственно, я немного занят. - Так я вас тут, на тумбочке, подожду. - Гм... Едва ли вы дождетесь. - Да вы куда идете-то? - Иду по вызову в ГПУ, извините, расстреливаться. Три дня у Петра Петровича шли переговоры с голландцем Драпкиным, южно-африканцем Пантюхиным, испанцем Гусевым и другими... На четвертый день Петр Петрович выехал в Тулу. Ему сообщили, что в Туле на Самоварной улице у сапожника Водопьянова живет подмастерье, и будто бы отец этого подмастерья - русскоподданный.