Случай с Евсейкой

Однажды маленький мальчик Евсейка, — очень хороший человек! — сидя на берегу моря, удил рыбу. Это очень скучное дело, если рыба, капризничая, не клюет. А день был жаркий; стал Евсейка со скуки дремать и — бултых! — свалился в воду. Свалился, но ничего, не испугался и плывет тихонько, а потом нырнул и тотчас достиг морского дна. Сел на камень, мягко покрытый рыжими водорослями, смотрит вокруг — очень хорошо! Ползет не торопясь алая морская звезда, солидно ходят по камням усатые лангусты, боком-боком двигается краб; везде на камнях, точно крупные вишни, рассеяны актинии, и всюду множество всяких любопытных штук: вот цветут-качаются морские лилии, мелькают, точно мухи, быстрые креветки, вот тащится морская черепаха, и над ее тяжелым щитом играют две маленькие зеленые рыбешки, совсем как бабочки в воздухе, и вот по белым камням везет свою раковину рак-отшельник. Евсейка, глядя на него, даже стих вспомнил: Дом, — не тележка у дедушки Якова... И вдруг, слышит, над головою у него точно кларнет запищал: — Вы кто такой? Смотрит — над головою у него огромнейшая рыба в сизо-серебряной чешуе, выпучила глаза и, оскалив зубы, приятно улыбается, точно ее уже зажарили и она лежит на блюде среди стола. — Это вы говорите? — спросил Евсей. — Я-а... Удивился Евсейка и сердито спрашивает: — Как же это вы? Ведь рыбы не говорят! А сам думает: «Вот так раз! Немецкий я вовсе не понимаю, а рыбий язык сразу понял! Ух, какой молодчина!» И, приосанясь, оглядывается: плавает вокруг него разноцветная игривая рыбешка и — смеется, разговаривает: — Глядите-ко! Вот чудище приплыло: два хвоста! — Чешуи — нет, фи! — И плавников только два! Некоторые, побойчее, подплывают прямо к носу и дразнятся: — Хорош-хорош! Евсейка обиделся: «Вот нахалки! Будто не понимают, что пред ними настоящий человек...» И хочет поймать их, а они, уплывая из-под рук, резвятся, толкают друг друга носами в бока и поют хором, дразня большого рака: Под камнями рак живет, Рыбий хвостик рак жует. Рыбий хвостик очень сух, Рак не знает вкуса мух. А он, свирепо шевеля усами, ворчит, вытягивая клешни: — Попадитесь-ка мне, я вам отстригу языки-то! «Серьезный какой», — подумал Евсейка. Большая же рыба пристает к нему: — Откуда это вы взяли, что все рыбы — немые? — Папа сказал. — Что такое — папа? — Так себе... Вроде меня, только — побольше, и усы у него. Если не сердится, то очень милый... — А он рыбу ест? Тут Евсейка испугался: скажи-ка ей, что ест! Поднял глаза вверх, видит сквозь воду мутно-зеленое небо и солнце в нем, желтое, как медный поднос; подумал мальчик и сказал неправду: — Нет, он не ест рыбы, костлявая очень... — Однако — какое невежество! — обиженпо вскричала рыба. — Не все же мы костлявые! Например — мое семейство... «Надо переменить разговор», — сообразил Евсей и вежливо спрашивает: — Вы бывали у нас наверху? — Очень нужно! — сердито фыркнула рыба. — Там дышать нечем... — Зато — мухи какие... Рыба оплыла вокруг его, остановилась прямо против носа да вдруг и говорит: — Мух-хи? А вы зачем сюда приплыли? «Ну, начинается! — подумал Евсейка. — Съест она меня, дура!» И, будто бы беззаботно, ответил: — Так себе, гуляю... — Гм? — снова фыркнула рыба. — А может быть, вы — уже утопленник? — Вот еще! — обиженно крикнул мальчик. — Нисколько даже! Я вот сейчас встану и... Попробовал встать, а — не может: точно его тяжелым одеялом окутали — ни поворотиться, ни пошевелиться! «Сейчас я начну плакать», — подумал он, но тотчас же сообразил, что, плачь не плачь, в воде слез не видно, и решил, что не стоит плакать, — может быть, как-нибудь иначе удастся вывернуться из этой неприятной истории. А вокруг — господи! — собралось разных морских жителей — числа нет! На ногу взбирается голотурия, похожая на плохо нарисованного поросенка, и шипит: — Желаю с вами познакомиться поближе... Дрожит перед носом морской пузырь, дуется, пыхтит, — укоряет Евсейку: — Хорош-хорош! Ни рак, ни рыба, ни моллюск, ай-я-яй! — Погодите, я, может, еще авиатором буду, — говорит ему Евсей, а на колени его влез лангуст и, ворочая глазами на ниточках, вежливо спрашивает: — Позвольте узнать, который час? Проплыла мимо сепия, совсем как мокрый носовой платок; везде мелькают сифонофоры, точно стеклянные шарики, одно ухо щекочет креветка, другое — тоже щупает кто-то любопытный, даже по голове путешествуют маленькие рачки, — запутались в волосах и дергают их. «Ой, ой, ой!» — воскликнул про себя Евсейка, стараясь смотреть на всё беззаботно и ласково, как папа, когда он виноват, а мамаша сердится на него. А вокруг в воде повисли рыбы — множество! — поводят тихонько плавниками и, вытаращив на мальчика круглые глаза, скучные, как алгебра, бормочут: Как он может жить на свете без усов и чешуи? Мы бы, рыбы, не могли бы раздвоить хвосты свои! Не похож он ни на рака, ни на нас — весьма во многом! Не родня ли это чудо безобразным осьминогам? «Дуры! — обиженно думает Евсейка. — У меня по русскому языку в прошлом году две четверки было...» И делает такой вид, будто он ничего не слышит, даже хотел беззаботно посвистеть, но — оказалось — нельзя: вода лезет в рот, точно пробка. А болтливая рыба всё спрашивает его: — Нравится вам у нас? — Нет... то есть — да, нравится... У меня дома... тоже очень хорошо, — ответил Евсей и снова испугался: «Батюшки, что я говорю?! Вдруг она рассердится, и начнут они меня есть...» Но вслух говорит: — Давайте как-нибудь играть, а то мне скучно... Это очень понравилось болтливой рыбе, она засмеялась, открыв круглый рот так, что стали видны розовые жабры, виляет хвостом, блестит острыми зубами и старушечьим голосом кричит: — Это хорошо — поиграть! Это очень хорошо — поиграть! — Доплывемте наверх! — предложил Евсей. — Зачем? — спросила рыба. — А вниз уже нельзя ведь! И там, наверху, — мухи. — Мух-хи! Вы их любите?.. Евсей любил только маму, папу и мороженое, но ответил: — Да... — Ну что ж? Поплывем! — сказала рыба, перевернувшись головой вверх, а Евсей тотчас цап ее за жабры и кричит: — Я — готов! — Стойте! Вы, чудище, слишком засунули свои лапы в жабры мне... — Ничего! — Как это — ничего? Порядочная рыба не может жить не дыша. — Господи! — вскричал мальчик. — Ну, что вы спорите всё? Играть, так играть... А сам думает: «Лишь бы только она меня немножко подтащила наверх, а там уже я вынырну». Поплыла рыба, будто танцуя, и поет во всю мочь: Плавниками трепеща, И зубаста, да тоща, Пищи на обед ища, Ходит щука вкруг леща! Маленькие рыбешки кружатся и хором орут: Вот так штука! Тщетно тщится щука Ущемить леща! Вот так это — штука! Плыли, плыли, чем выше — тем всё быстрее и легче, и вдруг Евсейка почувствовал, что голова его выскочила на воздух. — Ой! Смотрит — ясный день, солнце играет на воде, зеленая вода заплескивает на берег, шумит, поет; Евсейкино удилище плавает в море, далеко от берега, а сам он сидит на том же камне, с которого свалился, и уже весь сухой! — Ух! — сказал он, улыбаясь солнцу, — вот я и вынырнул.