Сердечные дела Филимона Бузыкина

Вышеназванный молодой человек восхищал меня тем, что его внутренние свойства строго гармонировали с его наружностью. Ввиду этого, я полагаю, будет достаточно одного наружного осмотра этого увлекательного малого, чтобы составить себе мнение о его духовной стороне. Маленькое толстое туловище с трудом поддерживалось тонкими ногами, которые, изнемогая от наваленного на них груза, покривились и образовали нечто вроде овальной рамки для зеркала? носки сапог не отворачивались друг от друга с пренебрежением, как у других людей, а, наоборот, стремились дружески сблизиться, по давая тем благой пример враждующим пяткам… Руки хотя и казались короткими, но зато кисти их были так красны, что это могло утешить самого взыскательного человека. Круглая жирная голова, украшенная парой повисших ушей — двух печальных флагов в дождливую погоду, — плотно и несокрушимо сидела на массивных плечах. Лицо заплыло целым морем жира, и несчастные маленькие глазки захлёбывались и тонули в этом море, несмотря на то что сердобольная рука окулиста бросила им пару спасательных кругов — громадные чёрные очки. Таков Филимон Бузыкин — оптовый торговец кишками и бычачьими шкурами. Наше странное знакомство началось с деловых встреч в конторе транспортного общества, через которое он отправлял за границу бочки с кишками, а я в качестве конторщика этого общества писал ему коносаменты и накладные. Я привык видеть его озабоченным, деловым, вечно клянчащим каких-нибудь уступок и послаблений и поэтому был однажды чрезвычайно удивлён его легкомысленным неделовым видом. Он явился ко мне домой в воскресенье в отвратительном сюртуке и сером галстуке, который больше походил на петлю удавленника. — Что это вы?! — спросил я. — Да вот к вам. Вы, вероятно, сведущи в этап делах — так я и пришёл… Хи-хи — В каких делах? — В этих… Он встал, подошёл ко мне и неуклюже пощекотал пальцем у меня подмышкой. — Что вам нужно? — с лёгкой тревогой спросил я. — Видите ли что, мой друг… Губы его раздвинулись в широкую улыбку, жир выступил из берегов и совершенно затопил глазные участки? глазки захлебнулись и пошли ко дну, хотя два чёрных спасательных круга и плавали на поверхности лица. — Видите ли что… Я знаю, вы сведущи в этих делах… — В каких же?! — В любовных. Нужно вам сказать, что я до сих пор занимался только делом. Дело, и только дело! — таков мой девиз. Но, знаете, сердце, в конце концов, просит другого, и я вздумал немного пошалить с бабёночками. — Дело хорошее! — серьёзно сказал я. — Не так ли?! Я хотя делишек с женщинами не имел, но повадку их знаю. Ведь стоит только подмигнуть хорошенько бабе — она и побежит за вами. — Да уж… женщин на это взять. — Говорят, некоторые женщины добродетельны, но я в это не верю. А? — Сказки! — горячо сказал я. — Все они хороши до первой интрижки. — О, неужели все? И даже самые интеллигентные? — Да при чём тут интеллигентность? — Это, положим, верно. Бузыкин повеселел. — Хе-хе… Выходит, значит, что всякую женщину можно при желании соблазнить. — Всякую, — твёрдо сказал я. — И я так думаю. Вот только насчёт способов, как говорится, я слаб. Практики не было. Вот — хи-хи — и зашёл к вам… — Какие там способы, — пожал я плечами. — С ними ведь очень простое обхождение: понравилась — сейчас хватай за руку, потом за талию, пара горячих поцелуев — и она ваша. — Вот это по-моему Ну, а если она обидится? — На одного обидится, а на другого и не обидится. Он задумчиво вытянул губы и потом, с трудом прищурясь, спросил: — А на меня… как вы полагаете? Хе-хе! Не обидится? — На вас? Конечно нет. Да чего ей и нужно: молодой, красивый. — Тридцать два года! — отрывисто сказал Бузыкин. — Все зубы, хороший цвет лица. Когда прохожу по улице — все оборачиваются. — Да и неудивительно, согласился я. — На примете есть кто-нибудь? — Из бабёнок? — Да! — Есть тут одна — жена адвоката Медляева, может знаете? — Ого! Вы, однако, молодец! Она, говорят, красавица. Так и надо: уж если заниматься этим делом, так брать самое лучшее! — А вы как же думаете? Хи-хи Филимон Бузыкин ещё себя покажет. Я, миленький мой, тоже не дурак. — Вот женщины таких и любят — смелых, решительных… Вы составили себе какой-нибудь план? — За этим-то я и пришёл. Дело в том, что она каждое утро до обеда прогуливается в городском саду. Вот через полчаса она уже придёт. Но как к ней подъехать — вот вопрос. Главное — начать? потом-то я пойду как по маслу. — И вы ещё раздумываете! — всплеснул я руками. — Молодой, интересный, кровь с молоком, знающий женщин как свои пять пальцев! Да просто подходите, берите за руку — и готово. — И она не удивится, не испугается? — Ни капельки. Они к этому привыкли. — О? Ну и проклятое бабьё. Вот-то мужьям, я думаю, обидно? — А вам-то что? Не думаете же вы жениться? Он захохотал. — Ни-ни. На мой век бабья и так хватит. — Лихой вы парень, — любезно сказал я. — Когда думаете «подъехать» к вашей избраннице? Сегодня? — Я думаю, не стоит откладывать этого дела в долгий ящик. Вы свободны? Поедем в городской сад. — С вами — хоть к дьяволу на рога. Мы уселись на скамью у киоска минеральных вод и стали рассеянно глядеть на возившихся в песке детишек. — А что, если у неё от меня дети будут? — озабоченно спросил Бузыкин. — Да вам-то что? Не вы же их кормить будете. — Хи-хи… Я думаю! Вот она! Вот. По дорожке в задумчивости шагала красивая высокая дама. Мысли её, очевидно, витали где-то далеко. — О любовниках думает, — шепнул мне продавец бычачьих кож. — Да уж у них других мыслей и нет. Ну, не робейте! Действуйте! Куйте железо, пока горячо! — А вы не находите, — спросил Бузыкин, — что у неё лицо какое-то такое… угрюмое? — Э, милый мой… Маска! Светский приём. Эх! Я бы и сам не прочь подойти. — Э, нет! Это нечестно — отбивать у приятелей. Я её нашёл, а не вы. Глядите! Она пошла в левую аллею. — Вот вам счастливый случай! Не зевайте! Бузыкин встал, затянул потуже галстук и бросился в погоню за задумчивой красавицей… … Не прошло и двух минут, как он вынырнул из липовой аллеи и поспешно вернулся ко мне, переваливаясь на кривых ногах и наступая сам себе на носки. — Ну что? — Слушайте… она… дерётся! — Как дерётся?! Что вы! — Да так. Я взял её за руки, а она меня как хватит! — Неужели?! — Уверяю вас. — Гм… Тут что-нибудь не так… Какой рукой ударила? — Э, чёрт… Не всё ли равно? По лицу. — Да вы как сделали? — Как вы и говорили… Я ж не знаю. Подошёл сзади, схватил её за руку, говорю: «Едем, милочка!» Она даже не спросила куда, не поинтересовалась… дерётся! — А вы знаете что… Я думаю, вы на неё всё-таки некоторое впечатление произвели. — Вы думаете? — Я в этом уверен. Молодой, интересный… Просто ей было неловко с вами по саду идти на глазах у публики — всё-таки замужняя, — она и отказалась. — Так зачем же драться? — Да у них это всё вместе: и колотушки, и поцелуи. Да, может быть, она вас просто потрепала по щеке? — Нет… ударила. Хотя… гм!.. Может быть… Что ж теперь делать? Вы ведь в этом мастак. — Она сюда пешком приходит? — Нет, в автомобиле. Её автомобиль у входа ждёт. — Так очень просто. Засядьте сейчас потихоньку от шофёра в автомобиль, а когда она войдёт — бросайтесь смело на приступ. Вы не можете себе представить, как темнота и тайна делают женщину доступной. — Ну? Хи-хи… А вы, я вижу, тоже дока. Так он и сделал. Шофёр о чём-то дружески беседовал с извозчиками и не заметил шаловливой проделки моего друга, который влез потихоньку в автомобиль и сейчас же послал мне из окошечка дождь поцелуев и кивков головой. Через пять минут госпожа Медляева вышла из сада, через пять с половиной, открыв дверку, влезла в автомобиль, а через шесть минут влюблённый Филимон в ужасе и смущении вылетел на тротуар. Дама высунула голову и сказала шофёру, который держал Бузыкина за шиворот: — Не надо драки — отпустите этого идиота. Как я жалею, что муж в отъезде — он расправился бы с ним как следует. Садитесь, Павел. Домой! Когда автомобиль умчался, я приблизился к изумлённому Филимону Бузыкину и сказал радостно: — Поздравляю! Ваше дело наполовину выиграно! — Что вы! Вы видели, как она меня шваркнула? — «Шваркнула» она вас по заслугам! Она, кроме того, назвала вас идиотом — и тоже по заслугам! Как можно было не догадаться спустить шторы на окнах. Ведь со всех сторон было видно и вас, и её. Не могла же она себя компрометировать! — Но зачем же ей драться?! Опять ударила, вытолкнула из автомобиля. — Милый мой! Ведь она рисковала репутацией! Развратные-то они все развратные, но репутацию свою берегут. Впрочем, ваше дело идёт на лад. Мой друг молча, вопросительно взглянул на меня. — Конечно! — горячо сказал я. — Вы заметили — фраза «как я жалею, что мой муж в отъезде» сказана для вас. Вас она хотела предупредить, что путь сейчас свободен. И вы не теряйте времени, потому что для вас же сказана и вторая фраза: «Павел, домой!» Этим вам показано, что ваша очаровательница отправляется прямо домой, где, конечно, вас будут ждать. — Ну? Вы думаете? Как бы чего не вышло… А? — Чепуха! Раз первое знакомство сделано — остальное пустяки. Сейчас же и поезжайте! Если и теперь ничего не добьётесь — значит, вы не мужчина… — Вы думаете? Хи-хи… А ведь это верно… гм… Зачем бы ей иначе о муже было сообщать?.. Притаившись за углом, я терпеливо ждал появления моего предприимчивого друга из подъезда дома Медляева. Ждать пришлось недолго: дверь распахнулась, вылетел сначала котелок, потом палка, потом Бузыкин. Споткнувшись, он упал… Сидя на земле, надел котелок, почистился, опираясь на палку, встал и тихо побрёл… Я высунулся из-за угла и уверенно сказал: — Добились? По лицу вижу, что экспедиция удачна! Молодцом! Я иначе и не предполагал. — Да… — нерешительно промямлил он. — Она… этого… согласилась… Только сейчас, говорит, занята… Чем-то, уж не знаю… В другое время. — Ага! Так, так… Целовались? — Да-а… Гм… Четыре раза. Когда мы ехали домой, я оживлённо говорил: — С этим бабьём, как вы верно изволили выразиться, так и надо поступать! Стоит только подмигнуть — и готово. Так вот, на людях они все тихони и неприступные, а дома всякая неприступность к чёрту. А если разобрать, замужняя, незамужняя, интеллигентная, неинтеллигентная — это вздор! Все одним миром мазаны!