Роковой выигрыш

Больше всего меня злит то, что какой-нибудь читатель-брюзга, прочтя нижеизложенное, сделает отталкивающую гримасу на лице и скажет противным безапелляционным тоном: — Не может быть такого случая в жизни! Читатель, конечно, способен спросить: — А чем вы это докажете? Чем я докажу? Чем я докажу, что такой случай возможен? О, Боже мой! Да очень просто: такой случай возможен потому, что он был в действительности. Надеюсь, другого доказательства не потребуется? Прямо и честно глядя в читательские глаза, я категорически утверждаю: такой случай был в действительности, в августе месяце в одном из маленьких южных городков! Ну-с? Да и что здесь такого необычного?.. Устраиваются на общедоступных гуляньях в городских садах лотереи? Устраиваются. Разыгрывается в этих лотереях в виде главной приманки живая корова? Разыгрывается. Может любой человек, купивший за четвертак билет, выиграть эту корову? Может! Ну, вот и все. Корова — это ключ к музыкальной пьесе. Понятно, что в этом ключе и должна разыгрываться вся пьеса или — ни я, ни читатель — ничего не понимаем в музыке. _______________________ В городском саду, раскинувшемся над широкой рекой, было устроено по случаю престольного праздника большое народное гулянье с двумя оркестрами музыки, состязаниями на ловкость (бег в мешках, бег с яйцом и пр.), а также внимание отзывчивой публики будет предложена лотерея-аллегри с множеством грандиозных призов, среди которых — живая корова, граммофон и мельхиоровый самовар. Гулянье имело шумный успех, и лотерея торговала вовсю. Писец конторы крахмальной фабрики Еня Плинтусов и мечта его полуголодной убогой жизни Настя Семерых пришли в сад в самый разгар веселья. Уже пробежали мимо них несколько городских дураков, путаясь ногами в мучных мешках, завязанных выше талии, что, в общем, должно было знаменовать собой увлечение отраслью благородного спорта — «бега в мешках». Уже пронеслась мимо них партия других городских дураков с завязанными глазами, держа на вытянутой руке ложку с сырым яйцом (другая отрасль спорта: «бег с яйцом»); уже был сожжен блестящий фейерверк; уже половина лотерейных билетов была раскуплена… И вдруг Настя прижала локоть своего спутника к своему локтю и сказала: — А что, Еня, не попробовать ли нам в лотерею… Вдруг, да что-нибудь выиграем! Рыцарь Еня не прекословил. — Настя! — сказал он. — Ваше желание — форменный закон для меня! И ринулся к лотерейному колесу. С видом Ротшильда бросил предпоследний полтинник, вернулся и, протягивая два билетика, свернутых в трубочку, предложил: — Выбирайте. Один из них мой, другой — ваш. Настя, после долгого раздумья, выбрала один, развернула, пробормотала разочарованно: «Пустой!» — и бросила его на землю, а Еня Плинтусов, наоборот, издал радостный крик: «Выиграл!» И тут же шепнул, глядя на Настю влюбленными глазами: — Если зеркало или духи — дарю их вам. Вслед за тем он обернулся к киоску и спросил: — Барышня! Номер 14 — что такое? — 14? Позвольте… это корова! Вы корову выиграли. И все стали поздравлять счастливого Еню, и почувствовал Еня тут, что действительно бывают в жизни каждого человека моменты, которые не забываются, которые светят потом долго-долго ярким, прекрасным маяком, скрашивая темный, унылый человеческий путь. И — таково страшное действие богатства и славы — даже Настя потускнела в глазах Ени, и пришло ему в голову, что другая девушка — не чета Насте — могла бы украсить его пышную жизнь. — Скажите, — спросил Еня, когда буря восторгов и всеобщей зависти улеглась. — Я могу сейчас забрать свою корову? — Пожалуйста. Может быть, продать ее хотите? Мы бы ее взяли обратно за 25 рублей. Бешено засмеялся Еня. — Так, так! Сами пишете, что «корова стоимостью свыше 150 рублей», а сами предлагаете 25?.. Нет-с, знаете… Позвольте мне мою корову, и больше никаких! В одну руку он взял веревку, тянувшуюся от рогов коровы, другой рукой схватил Настю за локоть и, сияя и дрожа от восторга, сказал: — Пойдемте, Настенька, домой, больше нам здесь нечего делать… Общество задумчивой коровы немного шокировало Настю, и она заметила несмело: — Неужели вы с ней будете так… таскаться? — А почему же? Животное как животное? Да и не на кого же ее здесь оставить! Еня Плинтусов даже в слабой степени не обладал чувством юмора. Поэтому он ни на одну минуту не почувствовал всей нелепости вышедшей из ворот городского сада группы: Еня, Настя, корова. Наоборот, широкие, заманчивые перспективы богатства рисовались ему, а образ Насти все тускнел и тускнел… Настя, нахмурив брови, пытливо взглянула на Еню, и ее нижняя губа задрожала… — Слушайте, Еня… Значит, вы меня домой не проводите? — Провожу. Отчего же вас не проводить? — А… корова?? — Чем же корова вам мешает? — И вы воображаете, что я через весь город пойду с такой погребальной процессией? Да меня подруги засмеют, мальчишки на нашей улице проходу не дадут!! — Ну, хорошо… — после некоторого раздумья сказал Еня, — сядем на извозчика. У меня еще осталось тридцать копеек. — А… корова? — А корову привяжем сзади. Настя вспыхнула. — Я совершенно не знаю: за кого вы меня принимаете? Вы бы еще предложили мне сесть верхом на вашу корову! — Вы думаете, это очень остроумно? — надменно спросил Еня. — Вообще, меня удивляет: у вашего отца четыре коровы, а вы одной даже боитесь, как черта. — А вы не могли ее в саду до завтра оставить, что ли? Украли бы ее, что ли? Сокровище какое, подумаешь… — Как угодно, — пожал плечами Еня, втайне чрезвычайно уязвленный. — Если вам моя корова не нравится… — Значит, вы меня не провожаете? — Куда ж я корову дену? Не в карман же спрятать!.. — Ах, так? И не надо. И одна дойду. Не смейте завтра к нам приходить. — Пожалуйста, — расшаркался обиженный Еня. — И послезавтра к вам не приду, и вообще могу не ходить, если так… — Благо нашли себе подходящее общество! И, сразив Еню этим убийственным сарказмом, бедная девушка зашагала по улице, низко опустив голову и чувствуя, что сердце ее разбито навсегда. Еня несколько мгновений глядел вслед удаляющейся Насте. Потом очнулся… — Эй, ты, корова… Ну, пойдем, брат. Пока Еня и корова шли по темной, прилегающей к саду улице, все было сносно, но едва они вышли на освещенную многолюдную Дворянскую, как Еня почувствовал некоторую неловкость. Прохожие оглядывали его с некоторым изумлением, а один мальчишка пришел в такой восторг, что дико взвизгнул и провозгласил на всю улицу: — Коровичий сын свою маму спать ведет. — Вот я тебе дам по морде, так будешь знать, — сурово сказал Еня. — А ну, дай! Такой сдачи получишь, что кто тебя от меня отнимать будет? Это была чистейшая бравада, но мальчишка ничем не рисковал, ибо Еня не мог выпустить из рук веревки, а корова передвигалась с крайней медленностью. На половине Дворянской улицы Еня не мог больше выносить остолбенелого вида прохожих. Он придумал следующее: бросил веревку и, отвесив пинка корове, придал ей этим самым поступательное движение. Корова зашагала сама по себе, а Еня с рассеянной миной пошел сбоку, приняв вид обыкновенного прохожего, не имеющего с коровой ничего общего… Когда же поступательное движение коровы ослабевало и она мирно застывала у чьих-нибудь окон, Еня снова исподтишка давал ей пинка, и корова покорно брела дальше… Вот Енина улица. Вот и домик, в котором Еня снимал у столяра комнату… И вдруг, как молния во тьме, голову Ени осветила мысль: — А куда я сейчас дену корову? Сарая для нее не было. Привязать во дворе — могут украсть, тем более что калитка не запирается. — Вот что я сделаю, — решил Еня после долгого и напряженного раздумья. — Я ее потихоньку введу в свою комнату, а завтра все это устроим. Может же она одну ночь простоять в комнате… Потихоньку открыл дверь в сени счастливый обладатель коровы и осторожно потянул меланхолическое животное за собой: — Эй, ты. Иди сюда, что ли… Да тиш-ше! Ч-черт! Хозяева спят, а она копытами стучит, как лошадь. Может быть, весь мир нашел бы этот поступок Ени удивительным, вздорным и ни на что не похожим. Весь мир, кроме самого Ени да, пожалуй, коровы: потому что Еня чувствовал, что другого выхода не представлялось, а корова была совершенно равнодушна к перемене своей службы и к своему новому месту жительства. Введенная в комнату, она апатично остановилась у Ениной кровати и тотчас же стала жевать угол подушки. — Кш! Ишь ты, проклятая, — подушку грызет! Ты что… есть, может, хочешь? или пить? Еня налил в тазик воды и подсунул его под самую морду коровы. Потом, крадучись, вышел на двор, обломал несколько веток с деревьев и, вернувшись, заботливо сунул их в тазик же… — На, ты! Как тебя… Васька! Ешь! Тубо! Корова сунула морду в тазик, лизнула языком ветку и вдруг, подняв голову, замычала довольно густо и громко. — Цыц ты, проклятая! — ахнул растерявшийся Еня. — Молчи, чтоб тебя… Вот анафема!.. За спиной Ени тихо скрипнула дверь. В комнату заглянул раздетый человек, закутанный в одеяло, и, увидев все происходящее в комнате, с тихим криком ужаса отступил назад. — Это вы, Иван Назарыч? — шепотом спросил Еня. — Входите, не бойтесь… У меня корова. — Еня, с ума вы сошли, что ли? Откуда она у вас? — Выиграл в лотерею. Ешь, Васька, ешь!.. Тубо! — Да как же можно корову в комнате держать? — недовольно заметил жилец, усаживаясь на кровать. — Узнают хозяева — из квартиры выгонят. — Так это до Завтра только. Переночует, а потом сделаем что-нибудь с ней. — М-м-му-у! — заревела корова, будто соглашаясь с хозяином. — А, нету на тебя угомону, проклятая!! Цыц! Дайте одеяло, Иван Назарыч, я ей голову закутаю. Постой. Ну, ты! Что я с ней сделаю — одеяло жует! У-у, черт! Еня отбросил одеяло и хватил изо всей силы кулаком корову между глаз… — М-мму-у-у!.. — Ей-Богу, — сказал жилец, — сейчас явится хозяин и прогонит вас вместе с коровой. — Так что же мне делать?! — простонал Еня, приходя в некоторое отчаяние. — Ну, посоветуйте. — Да что ж тут советовать… А вдруг она будет кричать целую ночь. Знаете что? Зарежьте ее. — То есть… как это зарезать? — Да очень просто. А завтра мясо можно продать мясникам. Можно было сказать с уверенностью, что мыслительные способности гостя в лучшем случае стояли на одном уровне с мыслительными способностями хозяина. Еня тупо поглядел на жильца и сказал после некоторого колебания: — А что же мне за расчет? — Ну, как же! В ней мяса пудов двадцать… По пяти рублей пуд продадите — и то сто рублей. Да шкура, да то, да се… А за живую вам все равно не больше дадут. — Серьезно? А чем же я ее зарежу? Есть столовый нож и тот тупой. Ножницы еще есть — больше ничего. — Что ж; если ножницы вонзить ей в глаз, чтобы дошло до мозга… — А вдруг она… станет защищаться… Подымет крик… — Положим, это верно. Может, отравить ее, если… — Ну, вы тоже скажете… Сонного порошка ей вкатить бы, чтоб заснула, да откуда его сейчас возьмешь?.. — Му-у-у!.. — заревела корова, поглядывая глупыми круглыми глазами на потолок. За стеной послышалась возня. Кто-то рычал, ругался, отплевывался от сна. Потом послышалось шарканье босых ног, дверь в Енину комнату распахнулась, и перед смятенным Еней предстал сонный растрепанный хозяин. Он взглянул на корову, на Еню, заскрипел зубами и, не вдаваясь ни в какие расспросы, уронил сильное и краткое: — Вон! — Позвольте вам объяснить, Алексей Фомич… — Вон! Чтобы духу твоего сейчас же не было. Я покажу вам, как безобразие заводить! — То, что я вам и говорил, — сказал жилец таким тоном, будто все устроилось, как нужно; закутался в свое одеяло и пошел спать. _______________________ Была глухая, темная летняя ночь, когда Еня очутился на улице с коровой, чемоданом и одеялом с подушкой, навьюченными на корову (первая осязательная польза, приносимая Ене этим неудачным выигрышем). — Ну, ты, проклятая! — сказал Еня сонным голосом. — Иди, что ли! Не стоять же тут… Тихо побрели… Маленькие окраинные домики кончились, раскинулась пустынная степь, ограниченная с одной стороны каким-то плетеным забором. — Тепло, в сущности, — пробормотал Еня, чувствуя, что он падает от усталости. — Посплю здесь у изгороди, а корову к руке привяжу. И заснул Еня — это удивительное игралище замысловатой судьбы. — Эй, господин! — раздался над ним чей-то голос. Было яркое, солнечное утро. Еня открыл глаза и потянулся. — Господин! — сказал мужичонка, пошевелив его носком сапога. — Как же это возможно, чтобы руку к дереву привязывать. Это к чему же такое? Вздрогнув как ужаленный, вскочил Еня на ноги и издал болезненный крик: другой конец привязанной к руке веревки был наглухо прикреплен к низкорослому, корявому дереву. Суеверный человек предположил бы, что за ночь корова чудесной силой превратилась в дерево, но Еня был просто глупо-практичным юношей. Всхлипнул и завопил: — Украли!!.. — Постойте, — сказал участковый пристав. — Что вы мне все говорите — украли да украли, корова да корова?.. А какая корова? — Как «какая»? Обыкновенная. — Да какой масти-то? — Такая, знаете… Коричневая. Но есть, конечно, и белые места. — Где? — Морда, кажется, белая. Или нет! Сбоку белое… На спине тоже… Хвост такой тоже… бледный. Вообще, знаете, как обыкновенно бывают коровы. — Нет-с! — решительно сказал пристав, отодвигая бумагу. — По таким спутанным приметам я разыскивать не могу. Мало ли коров на свете! И побрел бедный Еня на свой крахмальный завод… Все тело ломило от неудобного ночлега, а впереди предстоял от бухгалтера выговор, так как был уже первый час дня… И призадумался Еня над тщетой всего земного: вчера у Ени было все — корова, жилище и любимая девушка, а сегодня все потеряно — и корова, и жилище, и любимая девушка. Странные шутки шутит над нами жизнь, а мы все — ее слепые, покорные рабы.