Прощение

В прощальный день я, по христианскому обычаю и по добросердечию своему, прощаю всех... Торжествующую свинью прощаю за то, что она... содержит в себе трихины. Прощаю вообще всё живущее, теснящее, давящее и душащее... как-то: тесные сапоги, корсет, подвязки и проч. Прощаю аптекарей за то, что они приготовляют красные чернила. Взятку — за то, что ее берут чиновники. Березовую кашу и древние языки — за то, что они юношей питают и отраду старцам подают, а не наоборот. «Голос» — за то, что он закрылся. Статских советников — за то, что они любят хорошо покушать. Мужиков — за то, что они плохие гастрономы. Прощаю я кредитный рубль... Кстати: один секретарь консистории, держа в руке только что добытый рубль, говорил дьякону: «Ведь вот, поди ж ты со мной, отец дьякон! Никак я не пойму своего характера! Возьмем хоть вот этот рубль к примеру... Что он? Падает ведь, унижен, осрамлен, очернился паче сажи, потерял всякую добропорядочную репутацию, а люблю его! Люблю его, несмотря на все его недостатки, и прощаю... Ничего, брат, с моим добрым характером не поделаешь!» Так вот и я... Прощаю себя за то, что я не дворянин и не заложил еще имения отцов моих. Литераторов прощаю за то, что они еще и до сих пор существуют. Прощаю Окрейца за то, что его «Луч» не так мягок, как потребно. Прощаю Суворина, планеты, кометы, классных дам, ее и, наконец, точку, помешавшую мне прощать до бесконечности.