<Записки А. С. Дириной> (Обедать я у вас готов…)

Языков Николай Михайлович

I

Обедать я у вас готов —

Да дело в том, что нездоров:

Я болен болью головной,

Сижу, хожу, как сам не свой,

Я дома скучен, как монах,

И уверяю, что в гостях

Я буду вчетверо скучней:

Теперь мой разум — без мыслей,

Глаза всё на землю глядят,

Язык молчит, хоть и не рад,

И даже громкие слова

Расслышать я могу едва.

Причина этому ясна

И для меня весьма важна:

Теперь я телом и душой

Неинтересный и плохой.

Итак меня простите вы,

Что по причине головы

Я не могу вас посетить.

Вас слушать, с вами говорить

Мне очень весело всегда —

Да не гожуся никуда,

А в состоянии таком

Кто ходит в ваш приятный дом?

И не подумайте, что лгу:

Я точно доказать могу

Всю справедливость этих слов.

Притом вам скажет Киселёв

(Он будет к вам — так быть должно,—

Я это угадал давно),

Что видел сам, как у меня

Уж голова болит три дня;

Но если скажет Киселёв,

Что я сегодня уж здоров,

Вы не поверьте — это ложь:

Я и сегодня, право, тож,

Что был вчера. И так… и так —

Я не могу никак, никак

Быть сотоварищем ему.

Мне это больно самому,

Но что же делать? У судьбы

Нет либералов: все рабы.

II

Вы извините, что я вас

Своею просьбой беспокою.

И признаюсь: на этот раз

Я недоволен сам собою.

Но делать нечего: судьбою

Теперь мне дан такой указ.

Притом я сам обеспокоен:

Во мне восторг почти погас,

Мой ум чувствительно расстроен,

И задичился мой Пегас,

Я ничего не сочиняю,

Я даже писем не пишу —

И потому-то вас прошу,

Могу сказать, вас умоляю

Поэта искренность простить

И сострадательной рукою

Мои финансы оживить,

Давно рассеянные мною.

Я знаю: деньги — суета;

И для неложного монаха

Они едва ль дороже праха,

Душа не ими занята;

Но человеку в здешнем мире

Они так нужны, как в трактире,

Где в долг не любят никого.

Я ж человек — итак желаю,

Но вы уж знаете чего, —

И, уповая, умолкаю.

III

Благословенному царю

Не так за ленту благодарен

Её не стоющий боярин:

Я вас душой благодарю.

Вы мне весёлость оживили,

Моей мечты прогнали мрак

И вновь поэту возвратили

Свободу, музу и табак.

Была пора — я помню живо:

Свеча задумчиво горит,

Сижу с тоскою молчаливой,

Гляжу к земле, перо лежит,

Лишь изредка возьму бумагу,

Означу месяц, день;— но вдруг

Я вспомню денежный недуг,

И на ладонь главою лягу,

И томно очи затворю…

Не вы ли мне возможность дали

Укоротить мои печали?

Благодарю, благодарю!