Oh, qu’il est saint et pur le transport du poète, Quand il voit en espoir, bravant la mort muette, Du voyage des temps sa gloire revenir! Sur les âges futurs, de sa hauteur sublime, Il se penche, écoutant son lointain souvenir; Et son nom, comme un poids jeté dans un abîme, Éveille mille échos au fond de l’avenir! V. Hugo

 

I

Эпоха! Год неблагодарный!

Россия, плачь! Лишилась ты

Одной прекрасной, лучезарной,

Одной брильянтовой звезды!

На торжестве великом жизни

Угас для мира и отчизны

Царь сладких песен, гений лир!

С лица земли, шумя крылами,

Сошёл, увенчанный цветами,

Народной гордости кумир!

 

И поэтические вежды

Сомкнула грозная стрела,

Тогда как светлые надежды

Вились вокруг его чела!

Когда рука его сулила

Нам тьму надежд, тогда сразила

Его судьба, седой палач!

Однажды утро голубое

Узрело дело роковое…

О, плачь, Россия, долго плачь!

Давно ль тебя из недр пустыни полудикой

Возвёл для бытия и славы Петр Великой,

Как деву робкую на трон!

Давно ли озарил лучами просвещенья

С улыбкою отца, любви и ободренья

Твой полунощный небосклон.

Под знаменем наук, под знаменем свободы

Он новые создал великие народы;

Их в ризы новые облёк;

И ярко засиял над царскими орлами,

Прикрытыми всегда победными громами,

Младой поэзии венок.

 

Услыша зов Петра, торжественный и громкий,

Возникли: старина, грядущие потомки,

И Кантемир и Феофан;

И, наконец, во дни величия и мира

Возникла и твоя божественная лира,

Наш Холмогорский великан!

И что за лира: жизнь! Её златые струны

Воспоминали вдруг и битвы и Перуны

Стократ великого царя,

И кроткие твои дела, Елисавета,

И пели все они в услышание света

Под смелой дланью рыбаря!

Открылась для ума неведомая сфера;

В младенческих душах зиждительная вера

Во всё прекрасное зажглась;

И счастия заря роскошно и приветно

До скал и до степей Сибири многоцветной

От вод балтийских разлилась!

Посеяли тогда изящные искусства

В груди богатырей возвышенные чувства;

Окреп полмира властелин,

И обрекли его, в воинственной державе,

Бессмертию веков, незакатимой славе

Петров, Державин, Карамзин!

 

II

Потом, когда неодолимый

Сын революцьи, Бонапарт,

Вознёс рукой непобедимой

Трёхцветный Франции штандарт;

Когда под сень его эгиды

Склонились робко пирамиды

И Рима купол золотой;

Когда смущённая Европа

В волнах кровавого потопа

Страдала под его пятой;

 

Когда отважный, вне законов,

Как повелительное зло,

Он диадемою Бурбонов

Украсил дерзкое чело;

Когда, летая над землёю,

Его орлы, как будто мглою,

Мрачили день и небеса;

Когда муж пагубы и рока

Устами грозного пророка

Вещал вселенной чудеса;

 

Когда воинственные хоры

И гимны звучные певцов

Ему читали приговоры

И одобрения веков;

И в этом гуле осуждений,

Хулы, вражды, благословений

Гремел, гремел, как дикий стон,

Неукротимый и избранный,

Под небом Англии туманной

Твой дивный голос, о Байрон! —

Тогда, тогда в садах Лицея,

Природный русский соловей,

Весенней жизнью пламенея,

Расцвёл наш юный корифей;

И гармонические звуки

Его младенческие руки

Умели рано исторгать.

Шутя пером, играя с лирой,

Он Оссиановой порфирой

Хотел, казалось, обладать.

Он рос, как пальма молодая

На иорданских берегах,

Главу высокую скрывая

В ему знакомых облаках;

И, друг волшебных сновидений,

Он понял тайну вдохновений,

Глагол всевышнего постиг;

Восстал, как новая стихия,

Могуч, и славен, и велик —

И изумлённая Россия

Узнала гордый свой язык!

 

III

И стал он петь, и всё вокруг него внимало;

Из радужных цветов вручил он покрывало

Своей поэзии нагой.

Невинна и смела, божественная дева

Отважному ему позволила без гнева

Ласкать, обвить себя рукой;

И странствовала с ним, как верная подруга,

По лаковым парке́ блистательного круга

Временщиков, князей, вельмож;

Входила в кабинет учёных и артистов

И в залы, где шумят собрания софистов,

Меняя истину на ложь;

Смягчала иногда, как гений лучезарный,

Гонения судьбы то славной, то коварной;

Была в тоске и на пирах,

И вместе пронеслась, как буйная зараза,

Над грозной высотой мятежного Кавказа

И Бессарабии в степях.

И никогда нигде его не покидала;

Как милое дитя, задумчиво играла

Или волной его кудрей,

Иль бледное чело, объятое мечтами,

Любила украшать небрежными перстами

Венков из лавров и лилей.

И были времена: унылый и печальный,

Прощался иногда он с музой гениальной,

Искал покоя, тишины;

Но и тогда, как дух, приникнув к изголовью,

Она его душе с небесною любовью

Дарила праведников сны.

Когда же утомясь минутным упоеньем,

Всегдашним торжеством, высоким наслажденьем,

Всегда юна, всегда светла,

Красавица земли, она смыкала очи,

То было на цветах, а их во мраке ночи

Для ней рука его рвала.

И в эти времена всеведущая Клио

Являлась своему любимцу горделиво,

С скрижалью тайною веков;

И пел великий муж великие победы,

И громко вызывал, о праотцы и деды,

Он ваши тени из гробов!

 

IV

Где же ты, поэт народный,

Величавый, благородный,

Как широкий океан;

И могучий и свободный,

Как суровый ураган?

Отчего же голос звучный,

Голос, с славой неразлучный,

Своенравный и живой

Уж не царствует над скучной,

Полумёртвою душой,

Не владеет нашей думой,

То отрадной, то угрюмой,

По внушенью твоему?

Не всегда ли безотчётно,

Добровольно и охотно

Покорялись мы ему?

О так, о так, певец Людмилы и Руслана,

Единственный певец волшебного фонтана,

Земфиры, невских берегов,

Певец любви, тоски, страданий неизбежных,

Ты мчал нас, уносил по лону вод мятежных

Твоих пленительных стихов;

Как будто усыплял их ропот грациозный,

Как будто наполнял мечтой религиозной

Давно почивших мертвецов.

 

И долго, превратя в безмолвное вниманье,

Прислушивались мы, когда их рокотанье

Умолкнет с отзывом громов.

Мы слушали, томясь приятным ожиданьем, —

И вдруг, поражена невольным содроганьем,

Россия мрачная, в слезах,

Высоко над главой Поэзии печальной

Возносит не венок, но факел погребальный,

И Пушкин — труп, и Пушкин — прах!

Он — прах! Довольно! Прах, и прах непробудимый!

Угас, и навсегда, мильонами любимый,

Державы северной Баян!

Он новые приял, нетленные одежды

И к небу воспарил под радугой надежды,

Рассея вечности туман!

 

V

Гимн смерти

Совершилось: дивный гений,

Совершилось: славный муж

Незабвенных песнопений

Отлетел в страну видений,

С лона жизни в царство душ!

 

Пир унылый и последний

Он окончил на земле;

Но, бесчувственный и бледный,

Носит он венок победный

На возвышенном челе.

 

О, взгляните, как свободно

Это гордое чело!

Как оно в толпе народной

Величаво, благородно,

Будто жизнью расцвело!

 

Если гибельным размахом

Беспощадная коса

Незнакомого со страхом

Уравнять умела с прахом,

То узрел он небеса!

 

Там под сению святого,

Милосердного творца

Без печального покрова

Встретят жителя земного,

Знаменитого певца.

 

И благое провиденье

Слово мира изречёт,

И небесное прощенье,

Как земли благословенье,

На главу его сойдет…

 

Тогда, как дух бесплотный, величавый,

Он будет жить бессумрачною славой,

Увидит яркий, светлый день;

И пробежит неугасимым оком

Мильон миров, в покое их глубоком,

Его торжественная тень;

И окружит её над облаками

Теней, давно прославленных веками,

Необозримый легион:

Петрарка, Тасс, Шенье — добыча казни…

И руку ей с улыбкою приязни

Подаст задумчивый Байрон;

И между тем, когда в России изумленной

Оплакали тебя и старец и младой,

И совершили долг последний и священный,

Предав тебя земле холодной и немой,

И, бледная, в слезах, в печали безотрадной,

Поэзия грустит над урною твоей, —

Неведомый поэт, но юный, славы жадный,

О Пушкин! преклонил колено перед ней.

Душистые венки великие поэты

Готовят дня неё — второй Анакреон;

Но верю я: и мой в волнах суровой Леты

С рождением своим не будет поглощён —

На пепле золотом угаснувшей планеты

Несмелою рукой он с чувством положён.

 

Утешение

«Над лирою твоей разбитою, но славной

Зажглася и горит прекрасная заря!

Она облечена порфирою державной

Великодушного царя».