Отвсюду объятый равниною моря,

Утес гордо высится, — мрачен, суров,

Незыблем стоит он, в могуществе споря

С прибоями волн и с напором веков.

Валы только лижут могучего пяты,

От времени только бразды вдоль чела,

Мох серый ползёт на широкие скаты,

Седая вершина — престол для орла.

 

Как в плащ исполин весь во мглу завернулся,

Поник, будто в думах, косматой главой;

Бесстрашно над морем всем станом нагнулся

И грозно нависнул над бездной морской.

Вы ждете — падет он, — не ждите паденья!

Наклонно он стал, чтобы сверху взирать

На слабые волны с усмешкой презренья

И смертного взоры отвагой пугать.

 

Он хладен, но жар в нём закован природный:

Во дни чудодейства зиждительных сил

Он силой огня — сын огня первородный —

Из сердца земли мощно выдвинут был!

Взлетел и застыл он твердыней гранита.

Ему не живителен солнечный луч,

Для нег его грудь вековая закрыта,

И дик и угрюм он, — зато он могуч!

 

Зато он неистовой радостью блещет,

Как ветры помчатся в разгульный свой путь,

Когда в него море бурунами хлещет

И прыгает жадно гиганту на грудь.

Вот молнии пламя над ним засверкало.

Перун свой удар ему в темя нанес —

Что ж? — огненный змей изломил свое жало,

И весь невредимый хохочет утес.