Новая беда

Беда вам, попадьи, поповичи, поповны!

Попались вы под суд и причет весь церковный!

За что ж? За чепчики, за блонды, кружева,

За то, что и у вас завита голова,

За то, что ходите вы в шубах и салопах,

Не в длинных саванах, а в нынешних капотах,

За то, что носите с мирскими наряду

Одежды светлые себе лишь на беду.

А ваши дочери от барынь не отстали —

В корсетах стиснуты, турецки носят шали,

Вы стали их учить искусству танцевать,

Знакомить с музыкой, французский вздор болтать.

К чему отличное давать им воспитанье?

Внушили б им любить свое духовно званье.

К чему их вывозить на балы, на пиры?

Учили б их варить кутью, печь просвиры.

Коль правду вам сказать, вы, матери, не правы,

Что глупой модою лишь портите их нравы.

Что пользы? Вот они, пускаясь в шумный мир,

Глядят уж более на фрак или мундир

Не оттого ль, что их по моде воспитали,

А грамоте учить славянской перестали?

Бывало, знали ль вы, что значит мода, вкус?

А нынче шьют на вас иль немец, иль француз.

Бывало, в простоте, в безмолвии вы жили,

А ныне стали знать мазурку и кадрили.

Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор,

Смотрите, вот на вас составлен уж собор.

Вот скоро Фотий сам с вас мерку нову снимет,

Нарядит в кофты всех, а лишнее всё скинет.

Вот скоро — дайте лишь собрать владыкам ум —

Они вам выкроят уродливый костюм!

Задача им дана, зарылись все в архивы.

В пыли отцы, в поту! Вот как трудолюбивы:

Один забрался в даль под Авраамов век

Совета требовать от матушек Ревекк,

Другой перечитал обряды назореев,

Исчерпал Флавия о древностях евреев,

Иной всей Греции костюмы перебрал,

Другой славянские уборы отыскал.

Собрали образцы, открыли заседанье

И мнят, какое ж дать поповнам одеянье,

Какое — попадьям, какое — детям их.

Решите же, отцы! Но спор возник у них:

Столь важное для всех, столь чрезвычайно дело

Возможно ль с точностью определить так смело?

Без споров обойтись отцам нельзя никак —

Иначе попадут в грех тяжкий и просак.

О чем же этот спор? Предмет его преважный:

Ходить ли попадьям в материи бумажной,

Иметь ли шелковы на головах платки,

Носить ли на ногах козловы башмаки?

Чтоб роскошь прекратить, столь чуждую их лицам,

Нельзя ли обратить их к древним власяницам,

А чтоб не тратиться по лавкам, по швеям,

Не дать ли им покров пустынный, сродный нам?

Нет нужды, что они в нем будут как шутихи,

Зато узнает всяк, что это не купчихи,

Не модны барыни, а лик церковных жен.

Беда вам, матушки, дождались перемен!

Но успокойтесь, страх велик лишь издали бывает:

Вас Шаликов своей улыбкой ободряет.

«Молчите, — говорит, — я сам войду в синод,

Представлю свой журнал, и, верно, в новый год

Повеет новая приятная погода

Для вашей участи и моего дохода.

Как ни кроить убор на вас святым отцам,

Не быть портными им, коль мысли я не дам».