На смерть Даниловой

Амуры, зе́фиры, утех и смехов боги, И вы, текущие Киприды по следам, О нимфы легконоги, Рассеяны в полях, по рощам и холмам, И с распущёнными хариты поясами, Стекайтеся сюда плачевными толпами! Царицы вашей нет!.. Вот ваше счастие, веселие и свет, Смотрите — вот она, безгласна, бездыханна, Лежит недвижима, хладна И непробудная от рокового сна.

Данилова! ужели смерть нещадно Коснулась твоего цветущего чела? Ужель и ты прешла?.. Нет, не прешла она, не отнята богами От непризнательных, бесчувственных людей. Так, боги, возжелав их мощь явить на ней, Ущедрили ее небесными дарами: Вдохнули в вид ее, во все ее черты Приятность грации, сильнейшу красоты; Влияли в душу огнь, которого бы сила Краснее всех речей безмолвно говорила; Чтоб в даре сем она единственной была, И смертных бы очам изобразить могла Искусство дивное, каким дев чистых хоры На звездных небесах богов пленяют взоры.

Но помраченному ль невежеством уму Пленяться прелестью небесных дарований? Нет, счастие сие лишь суждено тому, Кто сам дары приял и свет обрел познаний; А ты, Данилова, в час жизни роковой Печальну истину, что боле между нами Богатых завистью, убогих же дарами, Печальным опытом познала над собой. Едва на поприще со славой ты ступила, И утро дней твоих, как ядом, отравила Завистная вражда! От наших взоров ты сокрылась, как звезда, Котора, в ясну ночь по небу пролетая И взоры путников сияньем изумляя, Во мраке исчезает вдруг И в думу скорбную их погружает дух. Кто вспомнит о тебе без слезного жаленья? Бог скуп в таких дарах И шлет их изредка людей для украшенья. Но что теперь в слезах?.. Она уж там, где нет ни слез, ни сокрушений, Ни злобы умыслов, ни зависти гонений; Она в хор чистых дев к Олимпу пренеслась И в вечну цепь любви с харитами сплелась.