Миазм

Дом стоит близ Мойки — вензеля в коронках

Скрасили балкон.

В доме роскошь — мрамор — хоры на колонках —

Расписной плафон.

 

Шумно было в доме: гости приезжали —

Вечера — балы;

Вдруг все стало тихо — даже перестали

Натирать полы.

 

Няня в кухне плачет, повар снял передник,

Перевязь — швейцар:

Заболел внезапно маленький наследник —

Судороги, жар...

 

Вот перед киотом огонек лампадки...

И хозяйка-мать

Приложила ухо к пологу кроватки —

Стонов не слыхать.

 

«Боже мой! ужели? !. Кажется, что дышит..

Но на этот раз

Мнимое дыханье только сердце слышит —

Сын ее погас.

 

«Боже милосердый! Я ли не молилась

За родную кровь!

Я ли не любила! Чем же отплатилась

Мне моя любовь!

 

Боже! страшный боже! Где ж твои щедроты,

Коли отнял ты

У отца — надежду, у моей заботы —

Лучшие мечты!»

 

И от взрыва горя в ней иссякли слезы, —

Жалобы напев

Перешел в упреки, в дикие угрозы,

В богохульный гнев.

 

Вдруг остановилась, дрогнула от страха,

Крестится, глядит:

Видит — промелькнула белая рубаха,

Что-то шелестит.

 

И мужик косматый, точно из берлоги

Вылез на простор,

Сел на табурете и босые ноги

Свесил на ковер.

 

И вздохнул, и молвил: «Ты уж за ребенка

Лучше помолись;

Это я, голубка, глупый мужичонко, —

На меня гневись...»

 

В ужасе хозяйка — жмурится, читает

«Да воскреснет бог!»

«Няня, няня! Люди! — Кто ты? — вопрошает. —

Как войти ты мог?»

 

«А сквозь щель, голубка! Ведь твое жилище

На моих костях,

Новый дом твой давит старое кладбище —

Наш отпетый прах.

 

Вызваны мы были при Петре Великом...

Как пришел указ —

Взвыли наши бабы, и ребята криком

Проводили нас —

 

И, крестясь, мы вышли. С родиной проститься

Жалко было тож —

Подрастали детки, да и колоситься

Начинала рожь...

 

За спиной-то пилы, топоры несли мы:

Шел не я один, —

К Петрову, голубка, под Москву пришли мы,

А сюда в Ильин.

 

Истоптал я лапти, началась работа,

Почали спешить:

Лес валить дремучий, засыпать болота,

Сваи колотить, —

 

Годик был тяжелый. За Невою, в лето,

Вырос городок!

Прихватила осень, — я шубенку где-то

Заложил в шинок.

 

К зиме-то пригнали новых на подмогу;

А я слег в шалаш;

К утру, под рогожей, отморозил ногу,

Умер и — шабаш!

 

Вот на этом самом месте и зарыли, —

Барыня, поверь,

В те поры тут ночью только волки выли —

То ли, что теперь!

 

Ге! теперь не то что... — миллион народу...

Стены выше гор...

Из подвальной ямы выкачали воду —

Дали мне простор...

 

Ты меня не бойся, — что я? мужичонко!

Грязен, беден, сгнил,

Только вздох мой тяжкий твоего ребенка

Словно придушил...»

 

Он исчез — хозяйку около кроватки

На полу нашли;

Появленье духа к нервной лихорадке,

К бреду отнесли.

 

Но с тех пор хозяйка в северной столице

Что-то не живет;

Вечно то в деревне, то на юге, в Ницце...

Дом свой продает, —

 

И пустой стоит он, только дождь стучится

В запертой подъезд,

Да в окошках темных по ночам слезится

Отраженье звезд.

1868