Чёрные глаза

О, грустно мне!.. Вся жизнь моя — гроза!

Наскучил я обителью земною!

Зачем же вы горите предо мною,

Как райские лучи пред сатаною,

Вы — чёрные волшебные глаза?

 

Увы! давно, печален, равнодушен,

Я привыкал к лихой моей судьбе,

Неистовый, безжалостный к себе,

Презрел её в отчаянной борьбе

И гордо был несчастию послушен!..

 

Старинный раб мучительных страстей,

Я испытал их бремя роковое;

И буйный дух и сердце огневое

Давно смирил в обманчивом покое,

Как лютый враг покоя и людей!

 

В моей тоске, в неволе безотрадной,

Я не страдал, как робкая жена:

Меня несла противная волна,

Несла на смерть — и гибель не страшна

Казалась мне в пучине беспощадной.

 

И мрак небес, и гром, и чёрный вал

Любил встречать я с думою суровой,

И свисту бурь, под молнией багровой,

Внимать, как муж отважный и готовый

Испить до дна губительный фиал.

 

И, погрузясь в преступные сомненья

О цели бытия, судьбу кляня,

Я трепетал, чтоб истина меня,

Как яркий луч, внезапно осеня,

Не извлекла из тьмы ожесточенья.

 

Мне страшен был великий переход

От дерзких дум до света провиденья;

Я избегал невинного творенья,

Которое б могло, из сожаленья

Моей душе дать выспренний полет.

 

И вдруг оно, как ангел благодатный…

О нет! Как дух карающий и злой,

Светлее дня, явилось предо мной,

С улыбкой роз, пылающих весной

На мураве долины ароматной.

 

Явилось… все исчезло для меня:

Я позабыл в мучительной невзгоде

Мою любовь и ненависть к природе,

Безумный пыл к утраченной свободе,

И всё, чем жил, дышал доселе я…

 

В её очах алмазных и приветных

Увидел я, с невольным торжеством,

Земной эдем!.. Как будто существом

Других миров, как будто божеством

Исполнен был в мечтаниях заветных.

 

И дева-рай и дева-красота

Лила мне в грудь невыразимым взором

Невинную любовь с таинственным укором,

И пела в ней душа небесным хором:

«Лобзай меня и в очи и в уста!

 

Лобзай меня, певец осиротелый,

Как мотылёк лилею поутру!

Люби меня, как милую сестру,

И снова я и к небу и к добру

Направлю твой рассудок омертвелый!»

 

И этот звук разгаданных речей

И эта песнь души ее прекрасной,

В восторге чувств и неги сладострастной,

Гремели в ней, волшебнице опасной,

Сверкали в зеркале её очей!..

 

Напрасно я мой гений горделивый,

Мой злобный рок на помощь призывал:

Со мною он как друг изнемогал,

Как слабый враг пред мощным трепетал:

И я в цепях пред девою стыдливой.

 

В цепях!.. Творец!.. Бессильное дитя

Играет мной по воле безотчётной,

Казнит меня с улыбкой беззаботной,

И я, как раб, влачусь за ним охотно,

Всю жизнь мою страданью посвятя!..

 

Но кто она, прелестное созданье?

Кому любви беспечной и живой

Приносит дар, быть может, роковой?

Увы! Где тот, кто девы молодой

Вопьёт в себя невинное дыханье?

 

Гроза и гром!.. Ужель мои уста

Произнесут убийственное слово?

Ужели все в подсолнечной готово

Лишить меня прекрасного земного?..

Так! я лишен, лишен — и навсегда!..

 

Кто видел тёрн колючий и бесплодный

И рядом с ним роскошный виноград?

Когда ж и где равно их оценят

И на одной гряде соединят?

Цветет ли мирт в Лапландии холодной?..

 

Вот жребий мой. Благие небеса,

Быть может, я достоин наказанья;

Но я с душой — могу ли без роптанья

Сносить мои жестокие страданья,

Забуду ль вас, о чёрные глаза?

 

Забуду ль те бесценные мгновенья,

Когда с тобой, как друг, наедине,

Как нежный друг, при солнце и луне

Я заводил беседы в тишине

И изнывал в тоске, без утешенья!

 

Когда между развалин и гробов

Блуждали мы с унылыми мечтами,

И вечный сон над мирными крестами,

И смерть, и жизнь летали перед нами,

И я искал покоя мертвецов, —

 

Тогда одной рассеянною думой

Питали мы знакомые сердца…

О, как близка могила от венца!

И что любовь — не прах ли мертвеца?..

И я склонял к могилам взор угрюмый.

 

И ты, бледна, с потупленной главой,

Следила ход мой, быстрый и неровный;

Ты шла за мной, под тению дубровной

Была со мной… и я наш мир духовный

Не променял на счастливый земной…

 

И сколько раз над нежной Элоизой

Я находил прекрасную в слезах,

Иль, затая дыханье на устах,

Во тьме ночей стерег её в волнах,

Где иногда, под сумрачною ризой,

 

Бела, как снег, волшебные красы

Она струям зеркальным предавала,

А между тем стыдливо обнажала

И грудь и стан, и ветром развевало

И флёр её и чёрные власы…

 

Смертельный яд любви неотразимой

Меня терзал и медленно губил;

Мне снова мир, как прежде, опостыл…

Быть может?.. нет! мой час уже пробил,

Ужасный час, ничем не отвратимый!

 

Зачем гневить безумно небеса?

Её уж нет!.. Она цветёт и ныне…

Но где… Для чьей цветёт она гордыни?

Чей фимиам курится для богини?..

Скажите мне, о чёрные глаза!