Один час в кафе

Труднее всего угнаться за веком. Только что ты, запыхавшись, догнал его, оседлал, как следует, вспрыгнул и поехал на нем, — как он снова делает скачек, сбрасывает тебя и снова, сломя голову, мчится вперед, а ты плетешься сзади — усталый, сбитый с толку, ничего не понимающий. Все это время я думал, что не отстаю от века, а на днях мне пришлось с горечью убедиться, что это резвое животное снова оставило меня далеко позади. Недавно я зашел в первое попавшееся кафе на Невском. Цель у меня была весьма скромная, но достойная всякого уважения: выпить стакан кофе. И только. Оказывается, что в 1915 году это не считается целью. Это только средство. Не успел я усесться за столиком, как какой-то не особенно щеголевато одетый господин, чахлый и запыленный, подошел ко мне и, положив руку на край стола, спросил, таинственно озираясь по сторонам: — Рубашки есть? — Есть, — ответил я немного удивленный выбранной им темой разговора при столь поверхностном знакомстве со мной. — Продаете? — Нет, зачем же, — с достоинством ответил я. — Мне самому нужны. — Жаль. А то бы дело сделали. Термометры вам нужны? — Какие термометры? — Обыкновенные, лазаретные. Тут я вспомнил, что у меня дома не было ни одного термометра. «Заболеешь еще, — подумал я, — нечем и температуру смерить». Это соображение заставило меня ответить с полной откровенностью: — Нужны. Сколько? — Что сколько? — Термометров. Предупреждаю, что у меня немного. Могу предложить 120 гроссов. — Господи Ииcyce! На что мне столько! При самой тяжелой болезни я обойдусь одним. Он в ужасе поглядел на меня, отшатнулся и поспешно отошел к самому дальнему столику. Другой господин, толстый, упитанный, в песочного цвета костюме, подошел ко мне в ту же минуту. Приблизил ко мне отверстый тяжело дышащий рот и вполголоса спросил: — Свинцовыми белилами интересуетесь? — Нет. — проверив себя мысленно и не колеблясь, отвечал я. — Дубильную кислоту имеете? Мне надоели его бессмысленные вопросы и приставания; чтобы отделаться от его предложений, я решил прихвастнуть: — Имею. — Много? — Сто пудов, — тупо уставившись в стакан с кофеем, буркнул я. — Беру. — Как так берете? — Продаете вы ее? — Что вы! Как же я могу продать… Она мне в хозяйстве нужна. — Простите, — с уважением склонился передо мной господин песочного цвета. — У вас кожевенной завод? — Три. — Очень приятно. Почем у вас пуд выделанной, для подметок? — Пятьсот рублей. Господин испуганно запищал, как резиновая игрушечная свинья, из которой выпустили воздух, и в смятении уполз куда-то. Если он был сбить с толку и растерян, то и я был сбит с толку и растерян не менее его. Я ничего не понимал. Третьего господина, подошедшего ко мне, обуревало лихорадочное любопытство узнать, интересуюсь ли я ксероформом. — Нет, — нервно ответил я и иронически добавил: — А вы подковами интересуетесь? Он ни капельки не обиделся и не удивился. — Помилуйте! С руками оторву. Сколько у вас кругов? — Сорок тысяч. — Чудесно. А почем? — По тысяче сто. — За тысячу? — Конечно. А то за что же? — Сбросьте по три сотни. — Не могу. — Ну по две с половиной. Ей Богу, иначе нет смысла. — Что ж делать, — холодно пожал я плечами. — Кстати… (спокойно, но сгорая тайным любопытством, спросил я) для чего вам такая уйма подков? — То есть как для чего? Для военного ведомства. Краешек завесы приподнялся передо мной. Проглянуло ясное небо. — Вот оно что! Серной кислотой интересуетесь? — Интересуюсь. И кофе интересуюсь. — А асбестом? — Конечно. Бензином… тоже… — И сливочным маслом? — Особенно. Но сейчас я много дал бы за нефтяные остатки. — Серьезно, много дали бы?! У меня есть. — Что вы говорите! Где? — Дома. Собственно, это скорей керосиновые остатки. Лампа, знаете ли на кухне горит, ну оно и оста… — Черт знает, что такое! — вскипел мой собеседник. — С ним о деле говоришь, а он шутит! Мне слишком дорого время, чтобы… — Да черт вас возьми! Кто к кому подошел: я к вам, или вы ко мне?! Кто к кому обратился с разговором?.. Я к вам или вы ко мне?! Черт вас разберет, что вам нужно?!. Для чего мне ксероформ? Для чего дубильная кислота? У меня все есть, что мне нужно, а излишек я вам могу предложить'! Кофе вы интересуетесь? Маслом вы интересуетесь? Пожалуйста — вот оно! ешьте! Бензин вам нужен? У меня есть дома ровно столько, сколько вам нужно, чтобы вывести пятна на вашем костюме!! Тон его сделался мягче. — Вы, очевидно, первый раз здесь, вот вам и странно. Серьезно вы мне кофе предлагали или шутя? — Серьезно. Садитесь. Мы пили уже по второму стакану кофе, и я с грустью чувствовал, что никогда век не скакал так резво и никогда мне больше не угнаться за ним. Какие-то люди подходили к моему новому знакомому и вели самые непонятные разговоры. — Вы хотите сверлильные, фрезерные? — Нет, я даю. — Почем? — Три тысячи шестьсот, франко Ревель. — Вагоны ваши? — Даю вам хоть сто вагонов. Кстати, беру трехдюймовое железо… — Лондоном интересуетесь? — Благодарю вас. Могу сам вам дать Лондона сколько угодно. — А термометры? — Возьму с удовольствием. Почем? — 21 за дюжину. — Что вы мне говорите! А в аптеке какая розничная цена? — Рубль шестьдесят. — Почему же вы с меня хотите рубль семьдесят пять за опт? — Почему что вы идиот. Вы в аптеке достанете один-два термометра. А пойдите, попробуйте купить сто — вам дадут по шее. Перед моими глазами происходили чудеса. К моему новому знакомому подходил человек, у которого ботинки от ходьбы пешком свирепо разинули рты, и говорил этот человек: — Имею восемьдесят автомобилей. Интересуетесь? «Как! — простодушно думал я. — Человек имеет восемьдесят автомобилей и так упорно и настойчиво ходить пешком?!. Чудак он? Оригинал-миллионер?» А мой новый знакомый деловито возражал ему: — Нет, автомобилями не интересуюсь. А вы скажите лучше, когда вы мне отдадите четыре с полтиной, которые взяли на прошлой неделе? Я слышал такое предложение: — Имею шестьдесят тысяч рубашек. Интересуетесь? Не удивительно ли было, что счастливый обладатель шестидесяти тысяч рубашек имел на своем теле шестидесяти тысяч первую рубашку — такую грязную, что если предположить и остальные шестьдесят тысяч рубашек в таком же состоянии, то тысяча прачек должна была бы в течение недели приводить эти рубашки в мало-мальски сносный вид. Больше всего меня поражала та легкость, с которой возникали громадные дела, ширились тут же на моих глазах, росли и, почти дойдя до благополучного конца, вдруг с треском рушились из за сущего пустяка, при чем (надо отдать им справедливость) инициаторы предприятия не особенно горевали о гибели почти налаженного колоссального дела, а сразу же приступали к возведению другого не менее колоссального здания, снова рушившегося. — Дровами интересуетесь? — Чрезвычайно. Много есть? — Десять тысяч вагонов. — Великолепно! подходить!.. Почем? — По столько-то. — Франко Петроград? Цена подходящая. Это именно то, что мне нужно. Где дрова? — В Финляндии. — Чудесно. Сделаем дело. Вагоны вы беретесь достать? — Вагоны будут. — Так пойдемте писать условия! — Пойдемте. — Кстати: а сколько вагонов вы мне дадите ежедневно? — Мне железная дорога обещает по десять вагонов. — Сапожник вы. У вас десять тысяч вагонов, а вы мне будете присылать десять вагонов в день! Это на три года, а мне на эту зиму нужно. — Что ж делать, если больше вагонов не достану. — Ну, черт с ним! Жаль. (Пауза) А шрапнельной сталью вы интересуетесь? — Почем она у вас? Какие нужно иметь нервы, чтобы так быстро примириться с крушением уже почти налаженного дела, результат которого должен на всю жизнь обогатить человека?!.. Подошел к нам изможденный узкогрудый молодой человек и сказал моему новому приятелю: — У меня есть носки. — Беру. Много? — Сорок тысяч. — Почем? — 11 рублей дюжина. Франко Выборг. — Подходит. Образцы есть? — Есть. — Покажите. К моему изумлению, владелец сорока тысяч пар носков поставил ногу на свободный стул, засучил одну штанину и похлопал по собственному носку, довольно пострадавшему от времени: — Вот. И никто не удивился; все наклонились и стали ощупывать носок. Погоня за рублем убила у этих людей то, что было у меня с избытком: непосредственность восприятия. И я понял всю драму этого владельца сорока тысяч пар носков, получившего образец для предложения коллегам и вынужденного силой обстоятельств носить этот образец совсем не в том месте, где ему надлежало быть. И подумал я: бедняга ты, бедняга! Ну хорошо, что это только носок, а не другая какая-нибудь часть туалета, показывание которой заставило бы тебя раздеться в этом шумном многолюдном кафе — до рубашки. Хорошо, что тебе пришлось показать образцы носков, а не кофе, хлеба, сахару и масла… Как бы, бедная твоя голова, показал ты их? За тот час, что я провел в этом удивительном кафе, совершилась там только одна торговая сделка: я уплатил наличными за приобретенный мною товар (кофе, хлеб, масло) 1 руб. 70 коп. франко кафе наличными.