Незаметный подвиг

Я приближался к городу Калиткину — цели моего путешествия. И по мере моего приближения — я начинал интересоваться им, городом Калиткиным. За шесть станций до Калиткина я спросил одного из соседей по вагону: — Вы знаете город Калиткин? Что в нем находится замечательного? Есть ли там какие-либо памятники, музеи, красивые виды? — Доподлинно вам не могу сказать, — поразмыслив немного, отвечал сосед. — Кажется, что там нет ни музеев, ни памятников. Знаю только одно, — что там живет знаменитый гражданин. — Какой гражданин? — Доподлинно вам не могу сказать. Ни имени его не упомнил, ни причины его известности… Знаю только, что очень знаменитый. За три станции до Калиткина я, заинтересованный, обратился к другому соседу: — Вы не знаете, что это за знаменитый гражданин, живущий в Калиткине? — Знаю. Феоктист Иваныч Барабанов. — Да?! А чем же он, извините меня за беспокойство, знаменит? — Точно не могу вам сказать. Знаю только, что он, Барабанов, человек чрезвычайно знаменитый. Даже за пределами Калиткина! За одну станцию до Калиткина я пристал с расспросами к третьему пассажиру. — Кто такой Барабанов? — Феоктист Иваныч? Он же спас Россию. — Неслыханно! Как же это он сделал?! — Доподлинно я этого не знаю. Известно только, что… Поезд споткнулся и остановился. Это был город Калиткин — местопребывание загадочного знаменитого гражданина Барабанова, спасшего Россию. Я выскочил из вагона, сел на извозчика и поехал в гостиницу, самую лучшую в городе. Она же была и средняя гостиница и самая худшая в городе, потому что была она единственная во всем Калиткине. Умывшись в номере, я позвал хозяина гостиницы и, полный лихорадочного интереса к знаменитому гражданину, спросил: — Барабанова знаете? — Господи!!! — Он спас Россию? — А как же! — Как же он ее спас? — От немцев — вот как. — От каких немцев? — От войны с Германией он ее спас — вот от чего! — Как же он это сделал? — Доподлинно не скажу, но что он ее спас — так уж будьте покойны. Уж это верно. Весь город знает об этом. — Да он чем был в то время, когда спасал Россию? Посланником, что ли? — Нет, не посланником. — Министром?! Королем дружественной державы?!!! — Барабанов? Уездным землемером он был в то время, Барабанов. — Чудеса! Ступайте. Хозяин с гордым самодовольным выражением лица вышел из номера, а я, наскоро одевшись и расспросив дорогу в клуб, последовал за ним. В клубе мне необходимо было видеть нескольких лиц, а кроме того, я надеялся выяснить, наконец, полную таинственности и загадок историю землемера Барабанова. Старшина записывал меня в какую-то книгу, а я в это время, горя нетерпением, спросил его: — Кто Барабанов? — Он? Спас Россию. К этому подвигу Барабанова в Калиткине, очевидно, все привыкли и говорили о нем без тени волнения и радости. Старшина сказал эту великую громоподобную фразу таким хладнокровным тоном, каким сообщают: — А я только что выпил рюмку водки. Человек быстро со всем свыкается. Я уверен, что современники и знакомые Пушкина говорили о нем приблизительно в таком тоне: — А Саша опять какую-то штуковину написал. Не помню, как она называется, «Борис Годунов», что ли. Слуга великого Гоголя чистил каждый день сапоги барину безо всякого душевного трепета и даже (о, я хорошо знаю слуг) частенько поплевывал на эту существенную часть туалета творца «Мертвых душ». Ему, бедняге, и в голову не приходило, что его барину, в конце концов, поставят на каждой свободной площади по памятнику. Я возразил старшине: — Спас-то он спас. Я уже слышал об этом. Но как? — Он? Он предотвратил войну между Германией и Россией. А в тот год эта война была бы гибельна для России. Не знаю даже, остались ли бы мы с вами живы. — Что же он сделал для этого?! — с легкой нервностью в голосе воскликнул я. — Сделал? Он чего-то, именно, и не сделал. Не сделал чего-то такого, что, — если бы было им сделано — повело бы за собой ужасную войну с Германией… Согласитесь сами, что, в этом случае, — сделал, не сделал — одно и то же! — Как же вы сами не знаете, что это такое ужасное, чего Барабанов не сделал или что это героическое, что им было проделано?! Старшина развел руками. — Да он сам редко об этом рассказывает. А я слышал от других. — Где Барабанов? — отрывисто спросил я. — Он сейчас здесь, в клубе. Сидит в читальне. Он теперь почти не выходит оттуда. Читает в газетах политические известия и изучает по каким-то книгам историю народов. О войнах каких-то читает. За-ме-ча-тель-ный человек!! Яне мог больше выдержать. Я пошел к Барабанову. Передо мной сидел в низеньком кресле немолодой человек в черных очках, с бледным истощенным лицом, и внимательно читал толстую большую книгу. Я, с весьма понятным чувством волнения и почтительности, рассматривал его, этого нового Ивана Сусанина, сидевшего так скромно и незаметно в читальне маленького провинциального клуба, вместо того чтобы греметь в столице, быть осыпанным деньгами, почестями и орденами… Передо мной сидел человек, спасший Россию — громадную страну, одна губерния которой по площади больше всей Франции и Италии! Я приблизился к креслу и прерывающимся от волнения голосом спросил: — Бара-банов?.. — Я Барабанов, — сказал знаменитый землемер, опуская книгу. — Здравствуйте. Что такое? — Меня интересует один вопрос… — переступив с ноги на ногу, смущенно начал я. — Каким образом вы спасли Россию? Об этом все говорят, трубит весь город, но как это сделано — никто толком не знает. Барабанов положил книгу на стол и тихо отвечал: — Да, я спас Россию. — Это так… поразительно… что я бы хотел… поподробнее. — О! это длинная история… В кратких словах она такова: я сделал один шаг, который предотвратил кровопролитную войну между Германией и Россией, — совершенно тогда не подготовленной и потерпевшей бы, наверное, ряд страшных поражений, вплоть до полного падения и разрушения великого государства… — И вы сделали в предотвращение этого один только шаг?! Какой же это шаг?! Что это за святой, гениальный, проникновенный шаг? Землемер Барабанов скромно улыбнулся. — С первого взгляда — шаг этот очень простой: двенадцать лет тому назад, пятого сентября, я не поехал в Петербург, хотя и собирался туда. Не знаю — что меня толкнуло, но я не поехал. Мог бы поехать, даже должен был поехать — но не поехал! Я оглянулся. Нас окружало до двадцати человек именитых граждан Калиткина, постепенно набравшихся в читальню и слушавших теперь наш разговор с редким вниманием и благоговением. — Вы не поехали в Петербург!.. — пораженный, воскликнул я. — А что бы было, если бы вы туда поехали?! — Что? А я вам скажу — что. У меня там живет зять Дудукаев — человек крайне любопытный, горячий и вспыльчивый. Я, признаться, к нему и ехал. Ну-с… А вы знаете, милостивый государь, что как раз в то же время в Петербург приезжал германский кронпринц, с целью нанести нашему Государю визит и ознакомиться с Россией? Знаете ли вы об этом? Горя нетерпением, я машинально ответил: — Знаю. Что же дальше? — Дальше? А дальше было бы вот что… Как я вам уже сказал — зять мой Дудукаев был человек истерически любопытный и грубо, до потери сознания, вспыльчивый. Кроме того, был он близорук. Если бы я в то время приехал в Питер — он обязательно потащил бы меня смотреть кронпринца и, конечно, по своей близорукости, лез бы в самую гущу толпы, поближе к кронпринцу… Конечно, полицейские, видя его странную настойчивость и стремительность, отпихнули бы его, он, не стерпевши, дал бы кому-нибудь в ухо и, конечно, произошла бы грандиознейшая свалка, в самом центре которой оказался бы ничего не подозревавший кронпринц. Вы знаете, господа, что во время драки дерущиеся не разбирают ни сана, ни положения человека и, как всегда бывает в таких случаях, — кронпринцу влетело бы больше всех! Остальное понятно. Возгорелся бы крупный международный конфликт, а так как в то время русским министром иностранных дел был человек бездарный, бестактный, напыщенный и грубый, — ненавистник немцев, — то дело немедленно получило бы страшный для России оборот. Министр вовлек бы Россию в пагубную для нее войну, и я не знаю… Барабанов обвел толпу калиткинцев задумчивым взором: — …И я не знаю — многие ли среди присутствующих были бы сейчас живыми и здоровыми. — Да здравствует Барабанов! — крикнула толпа. Пораженный, не знающий, что подумать, стоял я перед землемером и смотрел ему прямо в глаза: — И это все сделали вы?!.. — Конечно. Подумайте, если бы я поехал в Петербург… — Черт возьми! — воскликнул я. — А чем же вы докажете, что все это было бы так, если бы вы приехали? Барабанов прищурился. — А чем вы докажете, что этого бы не было? Один из калиткинских дураков подошел к Барабанову и ободряюще похлопал его по плечу. — Правильно, Барабанов! Под это уж не подкопаешься. — Да, — сказал кто-то сзади. — Это уж, как по писаному. Я видел ясно, что Барабанов дурачит меня и всех присутствующих. Но как я мог уличить его во лжи? Ведь он говорил то, что могло бы быть… Я хотел повернуться и уйти, но неожиданная, прекрасная мысль удержала меня на месте. — Да… Пожалуй, вы, действительно, спасли Россию… А скажите: что же удержало вас от поездки в Петербург? Неужели только предчувствие? Или еще что-нибудь было? Не замечая той страшной западни, которую я ему готовлю, Барабанов простодушно отвечал: — Отчасти предчувствие, а главным образом, то, что я не получил от матери из Киева ожидаемых денег. Она в то время попала нечаянно под какой-то экипаж, сломала руку и лежала в больнице, почему и не могла выслать денег. — Стойте! — торжествующе закричал я. — Так это, выходит, не вы спасли Россию, а я!!! — Почему?! — закричали все, придвигаясь ближе. — Да потому, что я и есть тот самый человек, экипаж которого наехал на вашу матушку. — Предположим…. Но…. При чём же здесь Россия? — презрительно усмехнулся Барабанов. — При чём?! А при том, что, если бы я не наехал на вашу матушку, она выслала бы вам деньги, а вы бы потащились в Петербург и устроили бы там мировой скандал. Значит, я и спас Россию — нашу великую, любимую, прекрасную родину!! — Постойте! — крикнул сзади тот человек, к которому я приехал по делу. — Постойте! Выходит, что и не он даже спас Россию, а я. Я к нему тогда собирался в Киев, но не поехал. А если бы поехал — он, наверное, не раздавил бы матери Барабанова. Не поехал же я потому, что гулял на свадьбе дочери Бумагина. Бумагин был тут же. Он ударил себя в грудь и сказал: — Значит, не ты спас Россию, а я. Дочь-то ведь моя! — Значит, она и спасла ее! — сказал кто-то сзади. — Нет, жених! Если бы он не женился… — При чём здесь жених… Тетка его, после смерти… — Значит, тетка?! Поднялся страшный крик и спор. Через полчаса выяснилось, что Россию спасла та русская неграмотная баба, служанка тетки жениха, которая вкатила по ошибке несчастной тетке двойную, смертельную дозу какого-то лекарства. Тут же решили выделить из среды калиткинцев депутацию — с поручением разыскать эту служанку и принести ей благодарность за спасение России. Когда ее отыскали — она оказалась существом исключительной скромности: она даже не знала о совершенном ею подвиге — спасении от гибели великой, прекрасной, дорогой каждому из нас родины!