"Не знаю, как кого…"

Не знаю, как кого, а меня охватило тяжелое, прямо тягостное чувство, когда я въезжал в Россию из Европы. С внешней стороны все, как будто, то же, но чего-то не хватает. Мучительно роешься в мыслях, в чувствах. Что-то там, за границей, осталось… Что? Записки Волькенштейн, книги, брошюры, словом, все то свободное слово, которое не пропускает наша цензура. Слово, основа мира, всего живущего: «В начале бе Слово». И конечно, свободное, потому что цензора уже потом пришли и наложили свою тяжелую руку на мир, на все живое. Мне рисуется, как этот, часто малограмотный человек, в силу протекции облеченный званием цензора, сидит и водит своим красным карандашом. И хорошо, если еще малограмотный или принимающий в том или другом виде приношение. Боже сохрани, если это добросовестный и притом грамотный цензор. Еще хуже, если он делает свою карьеру! Сколько их сделало эту карьеру до крымской кампании. Все, казалось, было вычеркнуто… И вдруг все, все и сразу всплыло, и каждая красная черточка превратилась в красную полоску крови. Вырвалась и ярко вспыхнула придушенная жизнь. Вспыхнула и осветила на мгновенье и истинных друзей, и истинных врагов. А потом? А потом… Все быстрее мчатся вагоны, мелькают поля, перелески. Ах, как скучно, как больно, как жалко этой бесцельно уносящейся жизни… Привыкну, опять втянусь в эту жизнь, и, может быть, не будет она казаться тюрьмой, ужасом… И еще тоскливее от этого сознания.