Начальник станции

Это был обыкновенный замухрышка начальник станции. Ничего в нем не было замечательного: ни звезда во лбу не горела, ни генеральским чином не был он отличен, ни талантами, ни умом не блистал. И однако же, когда я пришел к нему и сказал: «Прошу пропустить мои вагоны через вашу станцию» — он ответил: — Не пропущу. — То есть, почему это не пропустите? — Не пропущу. — Однако, по закону вы должны пропустить! — Не пропущу. — А что нужно сделать, чтобы вагон был пропущен? — Смазать. — Вас или вагон? — Меня. «Эх, смазал бы я тебя, — сладострастно подумал я. — Так бы я тебя смазал, что уж никогда больше не скрипел бы ты у меня над ухом». Вслух я удивился: — Как же это вас можно смазать? Чем? Не понимаю. — Золя читали? — Даже в подлиннике. — А я в переводе. Роман у него есть один — «Деньги». — Знаю. Так-то ж роман. — Хорошо… Пусть то будет роман, а то, что ваш вагон будет стоять здесь до второго пришествия — это печальная действительность. — Значить, вы хотите получить с меня взятку? — Нет, я хочу получить от вас благодарность. — Ну, хотите я вас поцелую, если пропустите вагон. — Мне с вашего поцелуя не шубу шить… — А вы хотите, значит, получить такое, с чего шубу можно сшить? — И шапку. — Не дам. — Не надо. Я сейчас прикажу отцепить вагоны. — А я донесу на вас. — Доносите. — Вас арестуют. — Может быть. — Посадят в тюрьму, будут судить. — Чепуха! Ничего подобного. — Ах, так? Хорошо же. Я пошел и донес, кому следует, что начальник станции Подлюкин вымогает от меня взятку. — Вы жалуетесь на Подлюкина? — Да. Знаете, он хотел получить с меня «благодарность» за пропуск вагона. — А вы что же? — Я ему говорю: «Вы, значит, хотите получить взятку?» — Так и спросили? А вы знаете, что это оскорбление должностного лица при исполнении служебных обязанностей? — Да какое же это исполнение обязанностей, если он хотел содрать с меня взятку?! — Это и есть исполнение его обя… Гм!.. Впрочем, что я говорю… Знаете, что? Плюньте на это дело. — Не хочу! Подать суд Подлюкина! — Трудновато. Вы знаете, что он в хороших отношениях с Мартыном Потапычем?.. — Хоть с Черт Иванычем! — Экое каверзное дело… Тогда вот что: мы его арестуем, но только, ради Бога, не подпускайте его после ареста к телеграфу. — Почему?!! — Телеграмму даст. — Кому? — Мартын Потапычу. — А тот что же? — Освободит. — В таком случае я сам буду присутствовать при аресте… Так оно и было: — Вы начальник станции Подлюкин? — Я Подлюкин. — Мы вас должны арестовать по обвинению в вымогательстве. — Хоть в убийстве. Только дайте мне возможность к телеграфному окошечку подойти. — Нельзя! Первый раз в жизни побледнел Подлюкин. — Как нельзя? Я же не убегу! Только напишу телеграмму и при вас же подам… — Нельзя. — Ну, я напишу, а вы сами подайте… — Не можем. — В таком случае… вон там стоит какой-то человек. Позвольте мне ему сказать два слова. — Это можно. Подлюкин приободрился. — Послушайте, господин… Вы чем занимаетесь? — Я проводник в спальном вагоне. — Хотите быть начальником движения? — Хочу. — Так вот что: вы знаете Мартын Потапыча? — Господи… Помилуйте… — Прекрасно. Так пойдите и сейчас же дайте ему телегра… Мы заткнули ему рот носовым платком и повели к выходу. — Я есть хочу, — заявил Подлюкин. — Пожалуйста. Эй, буфетчик! Дайте этому господину покушать… — Что прикажете? Подлюкин бросил на нас косой взгляд и сказал: — Так на словах трудно выбрать кушанье… Дайте я на бумажке напишу. — Сделайте одолжение. Я поглядел через плечо Подлюкин а и заметил, что меню было странное: на первое — «Мартыну Потапычу», на второе — «Выручайте, несправедливо арестован, освобод…» — Э, — сказал я, вырывая бумажку. — Этого в буфете нет. Выберите что-нибудь другое… Он заскрежетал зубами и сказал: — Вам же потом хуже будет. Его повели. Какой-то весовщик пробегал мимо и, увидев нашу процессию, с любопытством приостановился. Подлюкин подмигнул ему и крикнул скороговоркой: — Я арестован! Тысячу рублей, если сообщите об этом Мар…рр… Мы заткнули ему рот. — Кому он говорить сообщить? — с истерическим любопытством впился в нас весовщик. — Какой это Map…? — Не какой, а какая, — твердо сказал я. — Map — это Маргарита, шведка тут одна, с которой он путался. До арестантского вагона вели его с закрытым ртом. Он красноречиво мигал глазами встречавшейся публике, дергал ногой, но все это было не особенно вразумительно. Посадили. — Ф-фу! Наконец-то можно отдохнуть. — Черт знает, какой тряпкой вы мне затыкали рот. Наверное, рот полон грязи, — проворчал Подлюкин. — Пойду в уборную, выполоскаю рот. — Только имейте в виду, что мы будем сторожить у дверей. — Сколько угодно! Он криво усмехнулся и побрел в уборную. Мы стали на страже у дверей. Сначала был слышен только обычный грохот колес — потом резкий звон разбитого стекла. — Выскочил! — кричал один. — Ничего подобного! Он просто выбросил из разбитого окна какую-то бумажку, а пастух, сидевший на насыпи, схватил ее и убежал. — Сорвалось! — Я говорил, что глаз нельзя было спускать… — Может, бумажка не дойдет. — Как же, надейтесь. Нет, теперь уж не стоить и сторожить… Эй, господин Подлюкин… На ближайшей станции можете и выходить. Ваша взяла. — Ага… То-то и оно. И в порыве великодушия добавил сияющий Подлюкин: — Я вас прощаю. P. S. Я нахожу этот фельетон совершенно цензурным. Если цензура его пропустит, то я надеюсь, Мартын Потапыч не поднимет крика по этому поводу… Если же цензура не пропустит фельетона, найдя в нем разглашение не подлежащих оглашению тайн, я промолчу. Во всяком случае жаловаться к Мартын Потапычу не побегу…