На большой дороге

Тихон Евстигнеев , содержатель кабака на большой дороге. Семен Сергеевич Борцов , разорившийся помещик. Марья Егоровна , его жена. Савва , старик-странник. Назаровна Ефимовна богомолки. Федя , прохожий фабричный. Егор Мерик , бродяга. Кузьма , проезжий. Почтальон . Кучер Борцовой. Богомольцы , гуртовщики , проезжие и проч. Действие происходит в одной из южнорусских губерний. Сцена представляет собой кабак Тихона. Направо прилавок и полки с бутылками. В глубине дверь, ведущая наружу. Над нею снаружи висит красный засаленный фонарик. Пол и скамьи, стоящие у стен, вплотную заняты богомольцами и прохожими. Многие, за неимением места, спят сидя. Глубокая ночь. При поднятии занавеса слышится гром и в дверь видна молния. За прилавком Тихон . На одной из скамей, развалясь, полулежит Федя и тихо наигрывает на гармонийке. Около него сидит Борцов , одетый в поношенное летнее платье. На полу около скамей расположились Савва , Назаровна и Ефимовна . Ефимовна (Назаровне) . Потолкай-ка, мать, старца! Словно, никак, богу душу отдает. Назаровна (поднимая с лица Саввы край сермяги) . Божий человек, а божий человек! Жив ты, аль уж помер? Савва . Зачем помер? Жив, матушка. (Приподнимаясь на локоть) . Укрой-ка мне, убогонькая, ноги! Вот так. Правую больше. Вот так, матушка. Дай бог здоровья. Назаровна (прикрывая Савве ноги) . Спи, батюшка. Савва . Какой уж тут сон? Было б терпенье муку эту перенесть, а спанья, матушка, хоть и не надо. Не достоин грешник покой иметь. Это что шумит, богомолочка? Назаровна . Грозу бог посылает. Ветер воет, а дождик так и хлещет, так и хлещет. По крыше и в стекла словно горошком дробненьким. Чуешь? Разверзлись хляби небесные. Гром. Свят, свят, свят... Федя . И гремит, и гудит, и шумит, и... конца краю нет! Гууу... словно лес шумит... Гууу... Ветер как собака воет... (Ежится.) Холодно! Одежа мокрая, хоть возьми и выжми, двери настежь... (Тихо наигрывает.) Размокла моя гармония, православные, никакой музыки нет, а то бы я вам такую концерту отшпандорил, что держись шапка! Великолепно! Кадрель ежели, или польку, положим... или какой русский куплетец... всё это мы можем. В городе, когда в коридорных при гранд-ателе состоял, денег не нажил, а в рассуждении гармонии все ноты превозошел. И на гитаре умею. Голос из угла . Дурак, дурацкие и речи. Федя . От дурака слышу. Пауза. Назаровна (Савве) . Тебе бы, старик, таперича в тепле полежать, ножку-то погреть. Пауза. Старик! Человек божий! (Толкает Савву.) Ай помирать собираешься? Федя . Ты бы, дедусь, водочки выпил. Ты выпьешь, а оно в животе погорит, погорит, да от сердца и оттянет малость. Выпей-ка! Назаровна . Не бахвальничай, парень! Старик, может, душу богу отдает да о грехах кается, а ты слова такие, да с гармонией... Брось музыку-то! Глаза бесстыжие! Федя . А ты чего к нему пристала? Ему невмочь, а ты... бабьи глупости... Он из праведности не может тебе грубое слово вымолвить, а ты обрадовалась, рада, что он тебя, дуру, слушает... Спи, дедусь, не слушай! Пущай болтает, а ты наплюй. Бабий язык — чёртово помело, выметет из дому хитреца и мудреца. Наплюй... (Всплёскивает руками.) Да и худой же ты, братец ты мой! Страсть! Чисто как ни на есть мертвый шкилет! Никакой живности! Ай и впрямь помираешь? Савва . Зачем помирать? Избави, господи, зря помереть... Помаюсь маленько, а там и поднимусь с божьей помощью... Не попустит матерь божия в чужой земле помереть... Помру дома... Федя . Издалече сам? Савва . Вологодский. Из самой Вологды... мещанин тамошний... Федя . А где это Вологда? Тихон . За Москвой... Губерния... Федя . Тю, тю, тю... Занесло же тебя, борода! И всё пешком? Савва . Пешком, паренек. Был у Тихона Задонского, а иду в Святые горы... Из Святых гор, коли на то воля господня, в Одест... Оттеда, сказывают, в Ерусалим задешево отправляют. Будто за двадцать один рупь... Федя . А в Москве был? Савва . Эва! разов пять... Федя . Хороший город? (Закуривает.) Стоющий? Савва . Святынь много, парень... Где святынь много, там везде хорошо... Борцов (подходит к прилавку и Тихону) . Еще раз прошу! Дай Христа ради! Федя . Главное в городе, чтоб чистота была... Ежели пыль — поливать, ежели грязь — чистить. Чтоб дома высокие были... театр, полиция... извозчики, которые... Сам жил в городах, понимаю. Борцов . Рюмочку... вот эту маленькую. В долг ведь! Отдам! Тихон . Ладно. Борцов . Ну прошу! Сделай милость! Тихон . Ступай! Борцов . Ты меня не понимаешь... Пойми ты, невежа, если в твоей деревянной, мужицкой голове есть хоть капля мозга, не я прошу, нутро, выражаясь по-твоему, по-мужицкому, просит! Болезнь моя просит! Пойми! Тихон . Нечего нам понимать... Отходи! Борцов . Ведь если я не выпью сейчас, пойми ты это, если я не удовлетворю своей страсти, то я могу преступление совершить. Я бог знает, что могу сделать! Видал ты, хам, на своем кабацком веку много пьяного люда, и неужели же ты до сих пор не сумел уяснить себе, что это за люди? Это больные! На цепь их сажай, бей, режь, а водки дай! Ну, покорнейше прошу! Сделай милость! Унижаюсь! Боже мой, как я унижаюсь! Тихон . Деньги давай, тогда и водка будет. Борцов . Где же мне взять денег? Все пропито! Всё дотла! Что же я могу тебе дать? Пальто вот только одно осталось, но дать тебе его я не могу... Оно на голом теле. Хочешь шапку? (Снимает шапку и подает ее Тихону.) Тихон (осматривая шапку) . Гм... Шапка шапке рознь... Дыр, словно в решете. Федя (смеется) . Дворянская! По улице в ней ходить да перед мамзелями снимать. Здрасте, прощайте! Как поживаете? Тихон (отдает Борцову шапку) . И даром не надо. Навоз. Борцов . Не нравится? В таком случае дай в долг! Буду обратно идти из города, занесу тебе твой пятак! Подавись тогда этим пятаком! Подавись! Пусть он у тебя поперек горла станет! (Кашляет.) Ненавижу! Тихон (стуча кулаком о прилавок) . Чего пристал? Какой-такой ты человек? Что за жулик? Зачем пришел? Борцов . Выпить хочу! Не я хочу, болезнь моя хочет! Пойми! Тихон . Не выводи меня из моего терпения! Живо в степи будешь! Борцов . Что же мне делать? (Отходит от прилавка.) Что же делать? (Задумывается.) Ефимовна . Это тебя нечистый мутит. Ты плюнь, барин. Он тебе, окаянный, шепчет: выпей! выпей! А ты ему: не выпью! не выпью! Отстанет! Федя . В башке-то, небось — тру-ту-ту-ту... Животы подвело! (Хохочет.) Блажной ты, ваше благородие! Ложись-ка спи! Нечего пугалом посередь кабака торчать! Не огород нашел! Борцов (со злобой) . Молчи! Тебя не спрашивают, осел! Федя . Ты говори, говори, да не заговаривайся! Видали мы таких! Много вас таких здесь по большой дороге шатается! В отношении осла, как звездану тебя по уху, так взвоешь пуще ветра. Сам осел! Дрянь! Пауза. Сволочь! Назаровна . Старец, может, молитву творит и душу богу отдает, а они, нечестивцы, друг дружку задирают да слова разные... Срамники! Федя . А ты, кочерыжка, коли в кабак попала, не хныкай! В кабаке и кабацкий обычай. Борцов . Как же мне быть? Что делать? Как мне дать ему понять? Какое же еще нужно красноречие? (Тихону.) Кровь запеклась в груди! Дядя Тихон! (Плачет.) Дядя Тихон! Савва (стонет) . Стреляет в ногу, словно пулей огненной... Богомолочка, матушка! Ефимовна . Что, батюшка? Савва . Кто это плачет? Ефимовна . Барин. Савва . Попроси барина, пущай и за меня слезу прольет, чтоб довелось в Вологде помереть. Слезная молитва угодней. Борцов . Не молюсь я, дед! Не слезы это! Сок! Сдавило мою душу и сок течет. (Садится у ног Саввы.) Сок! Впрочем, не понять вам! Не понять, дед, твоему темному разуму. Темные вы люди! Савва . Где ж светлых-то взять? Борцов . Есть, дед, светлые... Они бы поняли! Савва . Есть, есть, родимый... Святые светлые были... Они всякое горе понимали... Ты им и не говори, а они поймут... В глаза тебе взглянут — поймут... И такое тебе утешение после их понятия, словно и горя не было — рукой снимет! Федя . А ты нешто видал святых? Савва . Случалось, паренек... На земле всякого народу много. Есть и грешники, есть и божьи слуги. Борцов . Ничего не понимаю... (Быстро поднимается.) Разговоры нужно понимать, а разве у меня теперь есть разум? У меня есть инстинкт, жажда! (Быстро подходит к прилавку.) Тихон, возьми пальто! Понимаешь? (Хочет снять пальто) . Пальто... Тихон . А под пальтом что? (Смотрит Борцову под пальто.) Голое тело? Не снимай, не возьму... Не стану я брать греха на душу. Входит Мерик . Те же и Мерик . Борцов . Хорошо, я грех беру на себя! Согласен? Мерик (молча снимает сермягу и остается в поддевке. За поясом топор) . Кому холодно, а медведю да не помнящему родства всегда жарко. Взопрел! (Кладет на пол топор и снимает поддевку.) Покеда из грязи ногу вытащишь, так с тебя ведро пота стечет. Одну ногу вытащил, а другая вязнет. Ефимовна . Это так... Родненький, дождик не меньше? Мерик (поглядев на Ефимовну) . С бабами не рассуждаю. Пауза. Борцов (Тихону) . На себя грех беру! Да ты слышишь или нет? Тихон . И слышать не желаю, отстань! Мерик . Темень, словно кто дегтем небо вымазал. Носа не видать. А дождь в рожу бьет, что твоя пурга... (Берет в охапку одежу и топор.) Федя . Для вашего брата, жулика, это — первое дело. Зверь хищный прячется, а вам праздник, шутам. Мерик . Который человек говорит эти слова? Федя . Погляди... чай, не повылазило. Мерик . Так и запишем... (Подходит к Тихону.) Здорово, мордастый! Аль не спознал? Тихон . Коли ежели вас всех пьяниц спознавать, что по большой дороге ходит, так для этого самого во лбу, почитай, десять дыр надо. Мерик . А ты погляди... Пауза. Тихон . А и то спознал, скажи на милость! По глазищам спознал! (Подает руку.) Андрей Поликарпов? Мерик . Был Андрей Поликарпов, а нынче, почитай, Егор Мерик. Тихон . Зачем так? Мерик . Какой билет бог послал, так и обозначаюсь. Месяца два как Мерик... Гром. Ррр... Греми, не испужался! (Осматривается.) Борзых тут нету? Тихон . Какие борзые! Все больше мошка да комары... Народ мякенький... Борзые теперича, чай, на перинах дрыхнут... (Громко.) Православные, стерегите карманы да одежонку, коли жалко! Лихой человек! Скрадет! Мерик . Ну, деньжонки пущай берегут, ежели есть, а касательно одежи — не трону. Брать некуда. Тихон . Куда нелегкая несет? Мерик . В Кубань. Тихон . Эва! Федя . В Кубань? Ей-богу? (Приподнимается.) Славные места! Такой, братцы, край, что и во сне не увидишь, хоть три года спи! Приволье! Сказывают, птицы этой самой, дичи, зверья всякого и — боже ты мой! Трава круглый год растет, народ — душа в душу, земли — девать некуда! Начальство, сказывают... мне намедни один солдатик сказывал... дает по сто десятин на рыло. Счастье, побей меня бог! Мерик . Счастье... Счастье за спиной ходит... Его не видать... Коли локоть укусишь, и счастье увидишь... Одна глупость... (Оглядывает скамьи и народ.) Словно привал арестантский... Здорово, нужда! Ефимовна (Мерику) . Глазища-то какие злющие!.. В тебе, парень, ворог сидит... Ты на нас не гляди. Мерик . Здорово, беднота! Ефимовна . Отвернись! (Толкает Савву.) Саввушка, на нас злой человек глядит! Испортит, родименький! (Мерику.) Отвернись, говорю, аспид! Савва . Не тронет, матушка, не тронет... Не попустит бог. Мерик . Здорово, православные! (Пожимает плечами.) Молчат! Ведь не спите же, косолапые! Чего же молчите? Ефимовна . Отверни глазищи-то! Гордыню бесовскую отверни! Мерик . Молчи ты, старая карга! Не гордыней бесовской, а лаской и словом добрым хотел почесть долю горькую! Словно мухи жметесь от холода — ну, жалко стало, хотел доброе слово вымолвить, нужду приголубить, а вы рожи воротите! Что ж? И не надо! (Подходит к Феде.) Из каких будете? Федя . Тутошние, хамоньевские заводские. С кирпичных заводов. Мерик . Встань-кась! Федя (приподнимаясь) . Ну? Мерик . Вставай! Совсем вставай, я тут лягу... Федя . То-ись... Твое место, што ли? Мерик . Мое. Поди ложись наземь! Федя . Проходи, прохожий... Не испужался... Мерик . Прыткий... Ну, ступай, не разговаривай! Плакаться будешь, глупый человек! Тихон (Феде) . Не прекословь ему, парень! Наплюй! Федя . Какую ты имеешь полную праву? Вытаращил свои щучьи глазищи и думаешь — испужался! (Собирает свой скарб в охапку, идет и постилает себе на полу.) Чёрт! (Ложится и укрывается с головой.) Мерик (постилает себе на скамье). Стало быть, не видал ты чёрта, коли им меня обзываешь. Черти не такие. (Ложится и кладет рядом с собой топор.) Ложись, топорик, братик... Дай я тебе топорище укрою. Тихон . Топор где взял? Мерик . Украл... Украл, а теперь вот и ношусь с ним, как с писаной торбой: и бросать жалко и девать некуда. Как жена постылая... Да... (Укрывается.) Черти, брат, не такие... Федя (высовывая голову из-под сермяги) . А какие? Мерик . Они как пар, дух... Дунуть вот (дует) , такие и они. Видеть их невозможно. Голос из угла . Ежели под борону сесть, так увидишь. Мерик . Сидел, не видал... Бабы врут да глупые мужики... Ни черта не увидишь, ни лешего, ни мертвеца... Глаз не так сотворен, чтоб все увидать можно было... Когда мал был, нарочито по ночам в лес ходил лешего поглядеть... Кричу, кричу, бывало, что есть духу, зову лешего и глазами не моргаю: пустяк разный мерещится, а лешего не видать. На погост по ночам ходил, мертвецов желал видеть — врут бабы. Зверье всякое видывал, а что насчет страшного — на-кася выкуси! Глаз не тот... Голос из угла . Не говори, бывает так, что и увидишь... В нашей деревне потрошил один мужик кабана... Распорол этта требуху, а оттеда как выскочит! Савва (приподнимаясь) . Ребятушки, не поминайте вы нечистого! Грех, милые! Мерик . Ааа... седая борода! Шкилет! (Смеется.) Не надо и на погост итить, свои мертвецы из-под пола вылезают наставления читать... Грех... Не с вашим глупым понятием людей наставлять! Народ вы темный, в невежестве... (Закуривает трубку.) Отец мой был мужик и тоже любил, бывало, наставлять. Накрал раз у попа ночью мешок яблок, приносит нам да и наставляет: «Вы же, ребята, глядите, до Спаса не лопайте яблок, потому грех»... Так и вы... Черта вспоминать нельзя, а чертить можно... К примеру, хоть эту вот каргу взять... (Указывает на Ефимовну.) Во мне ворога увидела, а, небось, сама на своем веку из-за женских глупостев раз пять чёрту душу отдавала. Ефимовна . Тьфу, тьфу, тьфу!.. С нами крестя сила! (Закрывает лицо руками.) Саввушка! Тихон . Затем пужаешь? Обрадовался! Дверь хлопает от ветра. Господи Иисусе... Ветер-то, ветер! Мерик (потягивается) . Эх, силищу бы свою показать! Дверь хлопает от ветра. С ветром бы с эфтим померяться! Не сорвать ему двери, а я, ежели что, кабак с корнем вырву! (Встает и ложится.) Тоска! Назаровна . Молитву сотвори, идол! Что мечешься? Ефимовна . Не трожь его, чтоб ему пусто! Опять на нас глядит! (Мерику.) Не гляди, злой человек! Глаза-то, глаза, словно у беса перед заутреней! Савва . Пущай глядит, богомолочки! Молитву творите, глаз и да пристанет... Борцов . Нет, не могу! Выше сил моих! (Подходит к прилавку.) Послушай, Тихон, в последний раз прошу... Полрюмки! Тихон (качает отрицательно головой) . Деньги! Борцов . Боже мой, да ведь я уже сказал тебе! Всё пропито! Откуда же я возьму тебе? И неужто ты разоришься, если дашь мне в долг каплю водки? Рюмка водки стоит тебе грош, меня же избавит она от страданий! Страдаю! Не блажь тут, а страдание! Пойми! Тихон . Поди рассказывай кому другому, а не мне... Ступай, проси вон у православных, пущай подносят тебе Христа ради, ежели желают, а я Христа ради только хлеб подаю. Борцов . Дери ты с них, бедняков, а я уж... извини! Не мне их обирать! Не мне! Понимаешь? (Стучит кулаком о прилавок.) Не мне! Пауза. Гм... Постойте же... (Оборачивается к богомольцам.) А ведь это идея, православные! Пожертвуйте пятачишку! Нутро просит! Болен! Федя . Ишь ты, пожертвуйте... Жулик... А водицы не хочешь? Борцов . Как я унижаюсь! Как унижаюсь! Не надо! Ничего мне не надо! Я шутил! Мерик . Не выпросишь у него, барин... Известный жила... Постой, у меня где-то пятачишка валялся... Оба стакашку выпьем... напополам... (Роется в карманах.) Черт... застрял где-то... Кажись, намедни что-то звякало в кармане... Нет, нету... Нету, брат! Счастье твое такое! Пауза. Борцов . Не выпить мне нельзя, иначе я преступление совершу или на самоубийство решусь... Что же делать, боже мой! (Глядит в дверь.) Уйти разве? Пойти в эти потемки, куда глаза глядят... Мерик . Что же вы, богомолочки, ему наставления не прочтете? А ты, Тихон, отчего его наружу не выгонишь? Ведь он не заплатил тебе за ночлег. Гони его, толкай в шею! Эх, жесткий нынче народ. Нет в нем мягкости и доброты... Лютый народ! Тонет человек, а ему кричат: «Тони скорей, а то глядеть некогда, день рабочий!» А про то, чтоб ему веревку бросить, и толковать нечего... Веревка деньги стоит... Савва . Не осуждай, добрый человек! Мерик . Молчи, старый волк! Лютый вы народ! Ироды! Душепродавцы! (Тихону.) Пошел сюда, сними мне сапоги! Живо! Тихон . Эк, расходился! (Смеется.) Ужасти! Мерик . Пошел, тебе говорят! Живо! Пауза. Слышишь ты, аль нет? Стенам говорю? (Поднимается.) Тихон . Ну, ну... будет! Мерик . Я желаю, живодер, чтоб ты у меня, у нищего бродяги, сапоги снял! Тихон . Ну, ну... не серчай! Поди, стаканчик выпей... Иди выпей! Мерик . Люди, чего я желаю? Чтоб он меня водкой угощал или чтоб сапоги снял? Нешто я оговорился, не так сказал? (Тихону.) Ты, стало быть, не расслышал? Погожу минутку, авось расслышишь. Между богомольцами и прохожими некоторое волнение. Приподнимаются и глядят на Тихона и Мерика. Молчаливое ожидание. Тихон . Нелегкая тебя принесла! (Выходит из-за прилавка.) Барин какой нашелся! Ну, давай, что ли? (Снимает с Мерика сапоги.) Каиново отродье... Мерик . Вот так. Поставь их рядом... Вот так... Ступай! Тихон (снявши сапоги, идет за прилавок) . Больно ты любишь мудрить! Помудри еще у меня, так живо из кабака вылетишь! Да! (Подходящему Борцову.) Ты опять? Борцов . Видишь ли, я, пожалуй, могу дать тебе одну золотую вещь... Изволь, если хочешь, я тебе дам... Тихон . Чево трясешься? Говори толком! Борцов . Хоть это подло и мерзко с моей стороны, но что же делать? Я решаюсь на эту мерзость, будучи невменяем... Меня и на суде оправдали бы... Возьми, но только с условием: возвратить мне потом, когда буду обратно из города идти. Даю тебе при свидетелях... Господа, вы будьте свидетелями! (Достает из-за пазухи золотой медальон.) Вот он... Портрет надо бы вынуть, да некуда мне его положить: я весь мокрый!.. Ну, грабь с портретом! Только вот что... ты тово... пальцами не прикасайся к этому лицу... Прошу... Я, голубчик, был груб с тобою... глуп, но ты извини и... не трогай пальцами... Не гляди своими глазами на это лицо... (Подает Тихону медальон.) Тихон (рассматривает медальон) . Краденые часики... Ну, да ладно, пей... (Наливает водки.) Трескай... Борцов . Только ты пальцами... не тово... (Пьет медленно, с судорожной расстановкой.) Тихон (открывает медальон) . Гм... Мадама!.. Откуда это ты подцепил такую? Мерик . А покажь-ка! (Встает и идет к прилавку.) Дай-ка поглядеть! Тихон (отстраняет его руку) . Куда лезешь? Из рук гляди! Федя (поднимается и идет к Тихону) . Дай-кась и я погляжу! К прилавку подходят с разных сторон странники и прохожие. Группа. Мерик (крепко обеими руками держит руку Тихона с медальоном и молча смотрит на портрет) . Пауза. Красивая дьяволица! Из барынь... Федя . Из барынь... Щеки этта, глаза... Оттопырь руку-то, не видать! Волосья по самый пояс... Чисто как живая! Говорить собирается... Пауза. Мерик . Для слабого человека это первая гибель. Сядет этакая верхом на шею и... (машет рукой) и — крышка тебе! Слышен голос Кузьмы: «Тпррр... Стой, тетеря!» Входит Кузьма . Те же и Кузьма . Кузьма (входит) . Стоит кабачок на пути — ни проехать, ни пройти. Мимо отца родного днем поедешь, не приметишь, а кабак и в потемках за сто верст видать. Расступись, кто в бога верует! Ну-кася! (Стучит пятаком о прилавок.) Стакан мадеры настоящей! Живо! Федя . Ишь ты, черт верченый! Тихон . Руками-то не размахивай! Зацепишь! Кузьма . На то они и от бога дадены, чтобы ими размахивать. Растаяли, сахарные, тетка ваша подкурятина! Дождя испужались, нежные! (Пьет.) Ефимовна . Испужаешься, добрый человек, коли на пути такая ночь захватит. Таперича, слава богу, благодать, по дорогам деревень и дворов много, есть где от погоды уйти, а допрежь и не приведи создатель что было! Сто верст пройдешь и не токмо что деревни или двора, щепочки не узришь. Так и ночуешь на земле... Кузьма . А давно, баба, на свете маешься? Ефимовна . Восьмой десяток, батюшка. Кузьма . Восьмой десяток! Скоро доживешь до вороньего века. (Глядит на Борцова.) А это что за изюмина? (Глядит в упор на Борцова.) Барин! Борцов узнает Кузьму и, сконфузившись, идет в угол и садится на скамью. Семен Сергеич! Да это вы или не вы? А? С какой такой стати вы в этом кабаке? Нешто вам тут место? Борцов . Молчи! Мерик (Кузьме) . Кто это? Кузьма . Мученик несчастный! (Нервно ходит около прилавка.) А? В кабаке, скажи на милость! Оборванный! Пьяный! Я встревожился, братцы... Встревожился... (Говорит Мерику полушёпотом.) Это наш барин... наш помещик, Семен Сергеич, господин Борцов... Видал, в каком виде? На какого человека он похож таперя? То-то вот... пьянство до какой степени... Налей-кась! (Пьет.) Я из его деревни, из Борцовки, может, слыхали, за двести верст отседа, в Ерговском уезде. Крепостными у его отца были... Жалость! Мерик . Богатый был? Кузьма . Большой... Мерик . Профуфырил отцовское-то? Кузьма . Нет, судьба, друг милый... Господин был большой, богатый, тверезый... (Тихону.) Чай, сам, небось, видывал, как, бывалыча, тут мимо кабака в город езживал. Лошади барские, шустрые, коляска лесорная — первый сорт! Пять троек держал, братец ты мой... Лет пять назад, помню, едет тут через Микишкинский паром и заместо пятака рупь выкидывает... Некогда, говори, мне сдачу ждать... В-во! Мерик . Ума, стало быть, решился. Кузьма . Словно как будто ум и при нем... Из малодушества всё вышло! С жиру! Первое дело, ребята, из-за бабы... Полюбил он, сердешный, одну городскую, и представилось ему, что краше ее на всем свете нет... Полюбилась ворона пуще ясна сокола. Из благородных девушка... Не то чтобы какая беспутная или что, а так... вертуха... Хвостом — верть! верть! Глазами — щурь! щурь! И все смеется, и всё смеется! Никакого ума... Барам это ндравится, по-ихнему умная, а по-нашему, по-мужицкому — взял бы да со двора прогнал... Ну... полюбилась и — пропадай ты, доля барская! Стал с ней хороводиться, то да се, чай да сахар, прочее... на лодках всю ночь ездиют, на фортепьянах... Борцов . Не рассказывай, Кузьма! К чему? Какое им дело до моей жизни? Кузьма . Извините, ваше высокоблагородие, я только самую малость... Рассказал им и будет с них... Я малость, потому встревожился... Очень уж я встревожился! Налей-кась! (Пьет.) Мерик (полушепотом) . А она его любила? Кузьма (полушёпотом, который постепенно переходит в обыкновенную речь) . Как не любить? Барин не пустяковый... Полюбишь, коли ежели тыща десятин да денег куры не клюют... Сам-то солидный, сановитый, тверезый... каждого начальства всё одно, как вот я тебя сичас... за ручку... (берет Мерика за руку) «здрасте и прощайте, милости просим»... Ну, прохожу однажды, это самое, вечером, через сад господский... сад-то, брат, ввво! верстами меряй... иду потихоньку, смотрю это, а они сидят на лавочке и друг дружку (изображает звук поцелуя) целуют. Он ее раз, она, змея, его два... Он ее за белу ручку, а она вся — вспых! и жмется, так и жмется к нему, чтоб ей... Люблю, говорит, тебя, Сеня... А Сеня, как окаянный человек, ходит с места на место и счастьем похваляется с малодушества... Тому рупь, тому два... Мне на лошадь дал. Всем долги простил на радостях... Борцов . Ах... Ну к чему рассказывать? У этого народа никакого сожаления... Больно ведь! Кузьма . Я малость, барин! Просют! Отчего чуточку не рассказать? Ну, ну, я не буду, ежели серчаете... Не буду... Мне плевать на них... Слышны почтовые звонки. Федя . Ты не ори, потихоньку... Кузьма . Я и так потихоньку... Не велит, ничего не поделаешь... Да и рассказывать больше нечего. Повенчались — вот и всё... Больше ничего и не было. Налей-кась Кузьме бессребренику! (Пьет.) Не люблю пьянства! В самый раз, когда господам, после венца, за ужин садиться, она возьми да и убеги в карете... (Шёпотом.) В город к аблакату дернула, к полюбовнику... А? Какова? В самый настоящий момент! То-ись... убить мало! Мерик (задумчиво) . Да... Ну что же дальше? Кузьма . Очумел... Вот, как видишь, стал зашибать муху и ноне, сказывают, до шмеля дошел... То были мухи, а теперь — шмель... И до сей поры любит. Погляди: любит! Должно, идет таперь пешком в город на нее одним глазочком взглянуть... Взглянет и — назад... К кабаку подъезжает почта. Почтальон входит и пьет. Тихон . А нынче запоздала пошта! Почтальон молча расплачивается и уходит. Почта со звоном уезжает. Голос из угла . В этакое ненастье пошту ограбить — раз плюнуть! Мерик . Жил на свете 35 лет и ни разу пошты не грабил. Пауза. Таперь уехала, поздно... Поздно... Кузьма . Каторги понюхать желательно? Мерик . Люди грабят, не нюхают. Да хоть и каторга! (Резко.) Дальше что? Кузьма . Ты про несчастного? Мерик . А то про кого же? Кузьма . Второе дело, братцы, откуда разоренье пошло — зять, сестрин муж... Вздумал он за зятя в банковом обчестве поручиться... тысяч на тридцать... Зять любит взять... известно, знает, шельма, свой интерес и ухом своим свиным не ведет... Взял, а платить не надоть... Наш так и заплатил все тридцать. (Вздыхает.) Глупый человек за глупость и муки терпит. Жена с аблакатом детей прижила, а зять около Полтавы именье купил, наш же, как дурак, по кабакам ходит да нашему брату мужику жалится: «Потерял я, братцы, веру! Не в кого мне теперь, это самое, верить!» Малодушество? У всякого человека свое горе бывает, змеей за сердце сосет, так и пить, значит? Взять, к примеру, хоть нашего старшину. Жена к себе учителя среди бела дня водит, мужнины деньги на хмель изводит, а старшина ходит себе да усмешки на лице делает... Поосунулся только малость... Тихон (вздыхает) . Кому какую бог силу дал... Кузьма . Сила разная бывает, это правильно... Ну? Сколько тебе? (Расплачивается.) Забирай кровные! Прощай, ребята! Спокойной вам ночи, приятного сна! Бегу, пора... Акушерку к барыне из больницы везу... Чай, заждалась сердешная, размокла... (Убегает.) Тихон (после паузы) . Эй, ты! Как вас? Несчастный человек, иди выпей! (Наливает.) Борцов (подходит нерешительно к прилавку и пьет) . Значит, теперь я тебе за два стакана должен. Тихон . Какой уж тут долг? Пей — вот и все! Заливай горе бедой! Федя . Выпей, барин, и мое! Эх! (Бросает пятак на прилавок.) Пить — помирать и не пить — помирать! Без водки хорошо, а с водкой, ей-богу, вольготней! При водке и горе не горе... Жарь! Борцов . Фу! Горячо! Мерик . Дай-ка сюда! (Берет у Тихона медальон и рассматривает портрет.) Гм... После венца ушла... Какова? Голос из угла . Нацеди-ка ему, Тиша, стаканчик. Пусть и мое выпьет! Мерик (с силой бьет медальоном о пол) . Проклятая! (Быстро идет на свое место и ложится лицом к стене.) Волнение. Борцов . Это что же? Что же это такое? (Поднимает медальон.) Как ты смеешь, скотина? Какое ты имеешь право? (Плаксиво.) Ты хочешь, чтоб я тебя убил? Да? Мужик! Невежа! Тихон . Будет, барин, серчать... Не стеклянное, не разбилось... Выпей-ка еще, да спать... (Наливает.) Заслушался вас тут, а давно уж пора кабак запирать, (Идет и запирает наружную дверь.) Борцов (пьет) . Как он смеет? Этакий ведь дурак! (Мерику.) Понимаешь? Ты дурак, осел! Савва . Ребятушки! Почтенные! Положите хранение устом! Какая польза от шума? Дайте спать людям! Тихон . Ложитесь, ложитесь... Будет вам! (Идет за прилавок и запирает ящик с выручкой.) Спать пора! Федя . Пора! (Ложится.) Приятного сна, братцы! Мерик (встает и постилает на скамье полушубок) . Иди, барин, ложись! Тихон . Ты же где ляжешь? Мерик . Где придется... Хоть и на полу... (Постилает сермягу на полу.) Мне всё равно. (Кладет рядом с собой топор.) Ему на полу спать мука... Привык к шелку да к вате... Тихон (Борцову) . Ложись, вате благородие! Будет тебе на патрет глядеть! (Тушит свечу.) Брось ты ее! Борцов (пошатываясь) . Где же мне лечь? Тихон . На бродягино место! Чай, слыхал, уступает тебе! Борцов (подходит к уступленному месту) . Я тово... опьянел... Это... что же? Тут мне ложиться? А? Тихон . Тут, тут, не бойся, ложись... (Растягивается на прилавке.) Борцов (ложится) . Я... пьян... Все кругом... (Открывает медальон.) Свечечки у тебя нет? Пауза. Ты, Маша, чудачка... Глядишь на меня из рамочки и смеешься... (Смеется.) Пьяный! А разве над пьяным можно смеяться? Ты пренебреги, как говорит Счастливцев, и... полюби пьяного. Федя . Ветер-то как воет! Жутко! Борцов (смеется) . Какая ты... Разве можно так кружиться? Тебя не поймаешь! Мерик . Бредит. На партрет загляделся. (Смеется.) Комиссия! Образованные господа всякие машины и лекарства повыдумывали, а нет еще того умного человека, чтоб нашел лекарство от женского пола... Ищут, как бы все болезни лечить, а того и вдомек не берут, что от бабья народа пропадает больше, чем от болезней... Лукавы, сребролюбы, немилостивы, никакого ума... Свекровь изводит невестку, невестка норовит как бы облукавить мужа... И конца нет... Тихон . Натрепали ему бабы вихор, вот он и топорщится. Мерик . Не я один... Спокон века, пока мир стоит, люди плачутся... Недаром и не зря в сказках да песнях чёрта с бабой на одну линию ставят... Недаром! Хоть наполовину да правда... Пауза. Барин вон дурака ломает, а я нешто от большого ума в бродяги пошел, отца-мать бросил? Федя . Бабы? Мерик . Тоже как вот и барин... Ходил, как окаянный, завороженный, счастьем похвалялся... день и ночь как в огне, а пришла пора, открыл глаза... Не любовь была, а одно только обманство... Федя . Что ж ты ей сделал? Мерик . Не твое дело... Пауза. Убил, думаешь? Руки коротки... Не то что убьешь, но еще и пожалеешь... Живи ты и будь ты... счастлива! Не видали б только тебя мои глаза, да забыть бы мне тебя, змея подколодная! Стук в дверь. Тихон . Кого-то черти принесли... Кто там? Стук. Кто стучит? (Встает и подходит к двери.) Кто стучит? Проходи, заперто! Голос за дверью . Впусти, Тихон, сделай милость! Рессора в карете лопнула! Помоги, будь отцом родным! Веревочкой бы только обвязать, а потом уж как-нибудь доехали бы... Тихон . Кто едет? Голос за дверью . Барыня едет из города в Варсонофьево... Пять верст только осталось... Помоги, сделай милость! Тихон . Поди, скажи барыне, коли даст десять рублей, так и веревка будет и рессору починим... Голос за дверью . Взбесился ты, что ли? Десять рублей! Собака ты бешеная! Рад людскому горю! Тихон . Как знаешь... Не хочешь и не нужно... Голос за дверью . Ну, да ладно, погоди... Пауза. Барыня сказала: хорошо. Тихон . Милости просим! (Отворяет дверь и впускает кучера.) Те же и кучер . Кучер . Здорово, православные! Ну, давай веревку! Скорей! Ребята, кто пойдет поможет? На чай перепадет! Тихон . Нечего там на чай... Пущай дрыхнут, вдвоем справимся. Кучер . Фуй, измаялся весь! Холодно, в грязи, ни одного сухого места... Вот что еще, милый... Нет ли у тебя здесь комнатки, барыне погреться? Карету покривило набок, сидеть никак невозможно... Тихон . Какой еще там комнаты захотела? Пущай здесь греется, коли озябла... Найдем место. (Подходит к Борцову и очищает около него место.) Вставайте, вставайте! Поваляйтесь часик на полу, покеда барыня погреется. (Борцову.) Привстань-ка, ваше благородие! Посиди! (Борцов приподнимается.) Вот тебе и место. Кучер выходит. Федя . Вот вам и гостья, шут ее принес! Таперь до света не уснешь! Тихон . Жалко, что я пятнадцати не запросил... Дала бы... (Останавливается перед дверью в ожидательной позе.) Вы же, народ, поделикатней... Не говорите слов... Входят Марья Егоровна и за нею кучер . Те же, Марья Егоровна и кучер . Тихон (кланяется) . Милости просим, ваше сиятельство! Жилье наше мужицкое, тараканье. Не побрезгуйте! Марья Егоровна . Я тут ничего не вижу... Куда же мне идти? Тихон . Сюда, ваше сиятельство! (Ведет ее к месту около Борцова.) Сюда, милости просим! (Дует на место.) Комнатки у меня отдельной, извините, нету, но вы, сударыня, не сомневайтесь: народ хороший, тихий... Марья Егоровна (садится рядом с Борцовым) . Какая ужасная духота! Отворите по крайней мере хоть дверь! Тихон . Слушаю-с! (Бежит и отворяет настежь дверь.) Мерик . Народ зябнет, а они двери настежь! (Встает и захлопывает дверь.) Что за указчица? (Ложится.) Тихон . Извините, ваше сиятельство, это у нас дурачок... юродивенький... Но вы не пужайтесь, не обидит... Только извините, барыня, я за десять рублей не согласен... За пятнадцать, ежели угодно.... Марья Егоровна . Хорошо, только поскорей!.. Тихон . Сею минутого... Мигом мы это самое... (Вытаскивает из-под прилавка веревки.) Сею минутою... Пауза. Борцов (вглядывается в Марью Егоровну) . Мари... Маша... Марья Егоровна (глядя на Борцова) . Что еще? Борцов . Мари... Это ты? Откуда ты? Марья Егоровна, узнав Борцова, вскрикивает и отскакивает на середину кабака. (Идет за ней.) Мари, это я... Я! (Хохочет.) Моя жена! Мари! Да где же я нахожусь? Люди, огня! Марья Егоровна . Отойдите прочь! Лжете, это не вы! Невозможно! (Закрывает лицо руками.) Это ложь, глупость! Борцов . Голос, движения... Мари, это я! Сейчас я перестану... быть пьян... Голова кружится... Боже мой! Постой, постой... я ничего не понимаю. (Кричит.) Жена! (Падает к ее ногам и рыдает.) Около супругов собирается группа. Марья Егоровна . Отойдите прочь! (Кучеру.) Денис, едем! Я не могу здесь долее оставаться! Мерик (вскакивает и пристально вглядывается ей в лицо) . Партрет! (Хватает ее за руку.) Она самая! Эй, народ! Жена баринова! Марья Егоровна . Пошел прочь, мужик! (Старается вырвать у него свою руку.) Денис, что же ты смотришь? (Денис и Тихон подбегают к ней и хватают Мерика под руки.) Это разбойничий вертеп! Пусти же руку! Не боюсь я!.. Подите прочь! Мерик . Постой, сейчас отпущу... Дай мне сказать тебе одно только слово... Одно слово, чтоб ты Поняла... Постой... (Оборачивается к Тихону и Денису.) Прочь вы, хамы, не держите! Не выпущу, покеда слова не скажу! Постой... сейчас. (Бьет себя кулаком по лбу.) Нет, не дал бог разума! Не могу я тебе этого слова придумать! Марья Егоровна (вырывает руку) . Поди ты прочь! Пьяницы... Едем, Денис! (Хочет идти к двери.) Мерик (загораживает ей дорогу) . Ну, погляди ты на него хоть одним глазом! Приголубь ты его хоть одним словечком ласковым. Богом молю! Марья Егоровна . Возьмите от меня этого... юродивого. Мерик . Так пропадай же ты, проклятая, пропадом! (Взмахивает топором.) Страшное волнение. Все вскакивают с шумом и криком ужаса. Савва становится между Мериком и Марьей Егоровной... Денис с силой отталкивает в сторону Мерика и выносит свою барыню из кабака. После этого все стоят как вкопанные. Продолжительная пауза. Борцов (ловит в воздухе руками) . Мари... Где же ты, Мари! Назаровна . Боже мой, боже мой... Душеньку мою надорвали вы, убивцы! И что за ночь окаянная! Мерик (опуская руку с топором) . Убил я ее, аль нет?.. Тихон . Благодари бога, цела твоя голова... Мерик . Не убил, стало быть... (Пошатываясь, идет к своей постели.) Не привела судьба помереть от краденого топора... (Падает на постель и рыдает.) Тоска! Злая моя тоска! Пожалейте меня, люди православные! Занавес