Красный карбункул. Сказка

Дедушка резал табак на прилавке; к нему подлетела С видом умильным Луиза. «Дедушка, сядь к нам, голубчик; Сядь, расскажи нам, как, помнишь, когда сестра Маргарета Чуть не заснула». Вот Маргарета, Луиза и Лотта С до́нцами, с пряжей проворно подсели к огню и примолкли; Фриц, наколовши лучины, придвинул к подсвечнику лавку, Сел и сказал: «Мне смотреть за огнем»; а Энни, на печке Нежась, поглядывал вниз и думал: «Здесь мне слышнее». Вот, табаку накрошивши, дедушка вычистил трубку, Туго набил, подошел к огоньку, осторожно приставил Трубку к горящей лучине, раза два пыхнул, — струею Легкий дымок побежал; он, пальцем огонь придавивши, Кровелькой трубку закрыл и сказал: «Послушайте, дети, Будет вам сказка; но с уговором — дослушать порядком; Слова не молвить, пока не докончу; а ты на печурке Полно валяться, ленивец; опять, как в норе, закопался; Слезь, говорят. Ну, дети, вот сказка про красный карбункул. Знайте: есть страшное место; на нем не пашут, не сеют; Боле ста лет, как оно густою крапивой заглохло; Там дрозды не поют, не водятся летние пташки; Там стерегут огромные жабы проклятое тело. Всем был Вальтер хорош, и умен, и проворен; но рано Стал он трактиры любить; не псалтырь, не молитвенник — карты Брал он по праздникам в руки, когда христиане молились. Часто ругался он именем бога так страшно, что ведьма, Сидя в трубе, творила молитву, и звезды дрожали. Вот однажды косматый стрелок в зеленом кафтане Молча смотрел на игру их и слушал, с какими божбами Карту за картой и деньги проигрывал бешеный Вальтер. «Ты не уйдешь от меня! — проворчал, покосившись, Зеленый. «Верно рекрутский наборщик?» — шепнула хозяйка, подслушав. Нет, то был не рекрутский наборщик, узнаете сами. Только что женится Вальтер и все промытарит на картах. Гдe же, скажите, у Мины был ум? Из любви согласилась Мина за Вальтера выйти; да! из любви... но к нему ли?.. Нет, друзья, не к нему: к отцу, к матери — им в угожденье. Слушайте ж: за день до свадьбы Мина с печалью заснула; Вот ей страшный, пророческий сон к полуночи приснился: Видит, будто куда-то одна идет по дороге; Черный монах на дороге стоит и читает молитву. «Честный отец, подари мне святой образок; я невеста. Вынь мне: что вынешь, тому и со мной неминуемо сбыться». Долго, долго качал головою чернец; из мошонки Горсть образочков достал он. «Сама выбирай», — говорит ей. Вот она вынула... что ж ей, подумайте, вынулось? Карта. «Туз бубновый, не так ли? Плохо: ведь красный карбункул Значит он... доля недобрая». — «Правда», — Мина сказала. «Мой совет, — говорит ей чернец, — попытаться в другой раз. Что? Семерка крестовая?» — «Правда», — сказала, вздохнувши, Мина. «Господь защити и помилуй тебя! Вынь, дружочек, В третий раз; может быть, лучше удастся. Что там? Червонный Туз?.. Кровавое сердце». — «Ах, правда!» — Мина сказала, Карту из рук уронивши. «Послушай, отведай еще раз. Что? Не туз ли виновый?» — «Смотри, я не знаю». — «Он, точно! Ах! невеста, черный заступ, заступ могильный; Горе, горе! молися, дружок: он тебя закопает». Вот что, друзья, накануне свадьбы приснилося Мине. Что ж, помогло предвещанье? Все Мина за Вальтера вышла. Мина подумала, Мина сказала: «Как богу угодно! Семь крестов да кровавое сердце; а после... что ж после? Воля господня! пусть черный мой заступ меня закопает». Дети, сначала было ей сносно: хоть Вальтер и часто Пил, и играл, и святыней ругался, и бедную мучил; Но случалось, что, тронутый горем ее и слезами, Он утихал — и вот что однажды сказал он ей: «Слушай; Я от игры откажусь и карты проклятые брошу; Душу возьми сатана, как скоро хоть пальцем их трону. Но отстать от вина — и во сне не проси; не отстану. Плачь и крушися, как хочешь; хоть с горя умри; не поможешь». Ах! друзья, не сдержал одного, да сдержал он другое. Вот пришел он в трактир; а Зеленый уж там, и тасует Карты, сидя́ за столом сам-третей, и Вальтера кличет: «Вальтер, со мной пополам; садись, сыграем игорку». — «Я не играю», — Вальтер сказал и пива напенил Полную кружку. «Вздор! — возразил, сдавая, Зеленый. — Мы играем не в деньги, а даром; садись, не упрямься». «Что же? (думает сам в себе Вальтер) если не в деньги, То и игра не в игру...» — и садится рядом с Зеленым. Вот белокуренький мальчик к окну подошел и стучится. «Вальтер (кличет он), Вальтер, послушай, выдь на словечко». Вальтер ни с места. «После приди, — говорит он. — Что козырь?» Взятку берет он за взяткой. «Ты счастлив, — заметил Зеленый. — Дай сыграем на крейцер; безделка!» Задумался Вальтер. «В деньги иль даром... игра все игра. Согласен», — сказал он. «Вальтер (кличет мальчик опять и пуще стучится), Выдь на минуту; словечко, не боле». — «Отстань же, не выду; Козырь!.. туз бубновый!.. семерка крестовая!.. козырь!» Крейцер да крейцер, а там, поглядишь, вынимай и дублоны. Кончив игру, Зеленый сказал: «Со мною нет денег. Хочешь ли? Вот тебе перстень; возьми: он сто́ит дороже; Камень редкий, карбункул; в нем же есть тайная сила». В третий раз кличут в окошко: «Выдь, Вальтер, пока еще время». — «Пусть кричит, — Зеленый сказал, — покричит и отстанет. Что ж, возьмешь ли мой перстень? Бери, в убытке не будешь. Знай: как скоро нет денег, ты перстень на палец да смело Руку в карман — и вынется звонкий серебряный талер. Но берегися... раз на́ день, не боле; и в будни, не в праздник; Слышишь ли, слышишь ли, Вальтер? Я сам не советую в праздник. Если ж нужда случится во мне; ты крикни лишь: Бука! (Букой слыву я в народе) — откликнусь тотча́с. До свиданья». Что-то делает Мина?.. Одна, запершися в каморке, Мина сидит над разодранной библией в тяжкой печали. Муж пришел, и война поднялась. «Ненасытная плакса, Долго ль молитвы тебе бормотать? Когда ты уймешься? Вот, горемыка, смотри, что я выиграл: перстень, карбункул». Мина, взглянув, обомлела: карбункул! Творец милосердый, Доля недобрая!.. сердце в ней сжалось, и замертво пала... Бедная Мина, зачем ты, зачем ты в себя приходила? Сколько б кручины жестокой тебя миновало на свете. Вот чем дале, тем хуже; день ли в деревне торговый, Ярманка ль в праздник у церкви — Вальтер наш там. Кто заглянет В полночь в трактир, иль в полдень, иль в три часа пополудни — Вальтер сидит за столом и тасует крапленые карты. Брошены дети; что было, то сплыло; поле за полем Проданы все с молотка, и жена пропадает от горя. Дома же только и дела, что крик, да упреки, да слезы; Нынче драка, а завтра к пасто́ру, а там для ответа В суд, а там и в тюрьму на хлеб с водой попоститься. Плох он пойдет, а воротится хуже. Бука не дремлет; Бука в уши свистит и желчи в кровь подливает. Так проходят семь лет. Ну, послушайте ж: Вальтера Бука Вывел опять из тюрьмы. «Не зайти ль по дороге, — сказал он, — Выпить чарку в трактире? С чем ты покажешься дома? Как тебя примут? Ты голоден, холоден, худ и оборван. Что на свиданье жена припасла, то тебя не согреет. Правду молвить, ты мученик; лопнуть готов я с досады, Видя, какую ты от жены пьешь горькую чашу. Много ль подобных тебе? Что сутки, то талер, и даром. Пра́ва пословица: счастлив игрою, несчастлив женою. Будь ты один — ни забот, ни хлопот; женился — каков ты? Нет лица на тебе; как усопший; кожа да кости. Выпей же чарку, дружок: авось на душе просветлеет». Мина тем временем, руки к сердцу прижавши, в потемках Дома сидит одинешенька, смотрит сквозь слезы на небо. «Так, семь лет, семь крестов!.. (и слезы ручьем полилися) Все, как должно, сбылось; пошли же конец, мой создатель!» Молвила, книжку взяла и молитву прочла по усопшем. Вдруг растворилася дверь, и Вальтер вбежал как безумный. «Плачешь, змея? (загремел он) плачь! теперь не напрасно! Ужин, проворнее!» — «Где взять? Все пусто; в доме ни корки». — «Ужин, тебе ль говорят? Хоть тресни, иль нож тебе в сердце!» — Что ж, чем скорее, тем лучше: в могилу снесут, да и только; Мне же там быть не одной: детей давно ты зарезал». — «Сгинь же!» — он гаркнул... и Мина в крови ударилась об пол. «Ах! мое кровавое сердце! (она простонала) Где ты, заступ? Твоя череда: закопай меня в землю». Ужас, как холод, облил убийцу... бежит неоглядкой; Ночь; под ним шевелится земля; в орешнике шорох. «Бука, где ты?» — он крикнул... Громко откликнулось в поле. Бука стоит за орешником... выступил... «Что ты?» — спросил он. «Бука... я Мину зарезал... скажи, присоветуй, что делать?..» — «Только? — тот возразил. — Чего ж испугался, безмозглый? Мину зарезал — великое диво! туда и дорога! Но... послушай, здесь оставаться теперь не годится; Будет плохо; Рейн близко — ступай, переедем; Лодка у берега есть...» Садятся, плывут, переплыли, На берег вышли и по полю бегом. В сторонке, в трактире, Светится свечка. Зеленый сказал: «Зайдем на минутку; Тут есть добрые люди; помогут тебе разгуляться». Входят. В трактире сидят запоздалые, пьют и играют. Вальтер с Зеленым подвинулись к ним, и война закипела. «Бей!» — кричат. «Подходи!» — «Я лопнул!» — «Козырь!» — «Зарезал!» Вот они козыряют, а маятник ходит да ходит. Стрелка взошла на двенадцать... Ах! белокуренький мальчик, Стукни в окошко!.. Не стукнет: дело кончается, Вальтер. Как же ты плохо играешь!.. зарезал... глубоко, глубоко В сердце к нему заронилось тяжелое слово; а Бука, Только что взятку возьмут, повторит да на Вальтера взглянет. Вот пробило двенадцать. К Вальтеру масть, как на выбор, Все негодная сыплет; мелком он проигрыш пишет. Вот... и первого четверть. С перстнем на пальце он руку Всунул в карман: «Разменяйте мне талер». Плохая монета, Вальтер, плохая монета: в кармане битые стекла... Руку отдернув, в страхе глаза он уставил на Буку; Бука сидит да винцо попивает, и нет ему дела. «Вальтер (допивши, сказал он), пора! хозяин уж дремлет. Нынче праздник, двадцать пятое августа; много Будет в трактире гостей; пойдем, зачем нам тесниться? Полно перстнем вертеть; не трудись, ничего не добудешь». Праздник!.. Ах! Вальтер, как бы ты рад был ослышаться! как бы Рад был ногами к столу прирасти, чтоб не сдвинуться с места! Поздно, поздно; ничто не поможет... Бледен как мертвый, Встал он, ни слова не молвил, и в поле темное с Букой — Бука вперед, а он позади — побрел, как ягненок Вслед за своим мясником бредет к кровавой колоде. Бука ставит его на выстрел ружейный от места. «Видишь, Вальтер? — сказал он. — Звезды на небе смеркли. Видишь? Тяжелыми тучами небо кругом обложилось; Воздух душен; ветка, не тронется; листик не дрогнет. Вальтер, что же ты так замолчал?.. Уж не молишься ль, Вальтер? Или считаешь свой проигрыш? Все проиграл невозвратно. Как быть! а выбор остался плохой, я сам признаюся. Вот тебе нож... я украл у убийцы, когда обдирал он Мертвое тело... зарежь себя сам, так за труд не заплатишь». Так рассказывал дедушка внучкам. Чуть смея дыханье В страхе отвесть, говорит ему бабушка: «Скоро ль ты кончишь? Девки боятся; на что их стращать небывальщиной? Полно!» — «Я докончил, — старик отвечал, — Там лежит он, и с перстнем, В дикой крапиве, где нет дроздов и не водятся пташки». Тут Луиза примолвила: «Бабушка, кто же боится? Или, думаешь, трудно до смысла сказки добраться? Я добралася: Бука есть искушение злое. Разве не вводит оно нас в грех и в напасти, когда мы Бога не помним, советов не любим, не делаем дела? Мальчик в окошечке... кто он? Верный учитель наш, совесть. О! я дедушку знаю, я знаю и все его мысли».