Измена

Меняла Вилкин запер свою лавчонку, которая среди его знакомых носила громкое название банкирской конторы, и, подергав замок, сказал сам себе: — Сегодня я в «Черный лебедь» не пойду. Ну его! Каждый день — надоело. Не все же дома оставлять молодую жену без мужа. Хе-хе! Подходя к дому, он обратил внимание на то, что в окне спальни жены света не было. — Неужели спит? Странно! Все происшедшее дальше было так обычно, что противно рассказывать. Конечно, он прошел через незапертую дверь черного хода в столовую, оттуда в спальню и, конечно, увидел жену не одну, а с каким-то молодым господином, который, по ближайшем рассмотрении, оказался знакомым Вилкина — Грохотовым. Конечно, для менялы все это было очень неожиданно, но читающую публику такие вещи должны утомлять. Об этом так часто писали и еще чаще это делали. Профессия менялы — очень редкая профессия, и только, может быть, именно поэтому развязка навязшей всем в зубах истории о явившемся неожиданно домой муже, который застает жену с другом дома, получила несколько оригинальную, чуждую шаблона, окраску. Заметив, что костюм Грохотова изменил свое обычное местопребывание и, вместо того, чтобы покоиться на плечах и ногах владельца, беспомощно висел на стуле, Вилкин всплеснул руками и вскричал злобно-торжествующе: — Ага, голубчики! Попались… Нет! не пытайтесь отпираться… Грохотов сел на кровати и, зевая, хладнокровно сказал: — Вот дурак старый! Никто и не думает отпираться. Подумаешь, тоже. Вилкин сделал грозное лицо, но втайне почувствовал, что теряет под собой почву. Все вышло как-то не по-настоящему: жена не упала перед ним на колени, с мольбой о пощаде, и любовник, вместо того чтобы спасаться бегством, сидел, зевая, на его супружеском ложе и равнодушно болтал босыми ногами. — Да как вы смеете?! — Что такое? — С чужой женой, в квартире, за которую платит ее муж… — У вас со своими дровами квартирка? — с явной насмешкой спросил Грохотов. Вилкин метался по комнате, скрежеща зубами от злобы, и мучительно старался вспомнить, как вообще поступают мужья в таких случаях… Нечаянно он нащупал в кармане пальто револьвер, который всегда носил от жуликов, и, выхватив его, осененный непоколебимым решением, вскричал: — На колени, несчастный! Молись, пока не поздно! Даю тебе минуту сроку!! — Не строй дурака! — уже сердито рявкнул Грохотов и, вскочив с кровати, бросился к несчастному мужу. Он ловко поймал его за руку, державшую револьвер, и между ними завязалась недолгая борьба, на которую хорошенькая Вилкина смотрела, приподнявшись с подушек, с плохо скрытым любопытством и удовольствием… Через минуту атлетически сложенный Грохотов подмял под себя тщедушного Вилкина, отнял у него револьвер и, вставая, неизвестно для чего пребольно ударил его три раза сзади в спину, затылок и в оба уха. — А, так ты… драться!! Вот я сейчас кликну дворников — они тебе покажут! Поправляя дрожащей рукой оторванный галстук, Вилкин в бессильном бешенстве двинулся к дверям, но Грохотов предупредил его. — Э, нет, милый. Ты еще, в самом деле, сдуру накличешь дворников — ведь я твою подлую натурщику знаю! Никуда я тебя не выпущу. Повернувши ключ в дверях, Грохотов выдернул его и крепко зажал в кулаке. Вилкин постоял у запертых дверей, потом обернулся и сдавленно прошипел: — Убирайтесь отсюда! — Да, надо будет. Ничего не поделаешь. Кстати, мне и пора… Вилкин, который час? Вилкин хотел сказать что-то очень обидное для Грохотова, но, покосившись на дверной ключ, зажатый в могучий кулак его бывшего приятеля, только заскрипел зубами и, нервно выдернувши часы, поднес к глазам. — Пять минут десятого. — Ого! Время-то как летит… Надо собираться. Грохотов собрал разбросанные части своего туалета и стал неторопливо одеваться. Вилкин, не говоря ни слова, ходил из угла в угол, сопровождаемый молчаливым взглядом жены, ходил, пока Грохотов не сказал досадливо: — Не мотайся ты, ради Бога, перед глазами. Мешаешь только. Сядь вон там в углу на диван и сиди… После возбужденного состояния духа у менялы наступила полная реакция… Чувствуя в спине и затылке сильную ноющую боль, он вздохнул и, потоптавшись на месте, с наружно независимым видом исполнил желание своего мучителя. Сел на диван, закурил папиросу и стал уныло следить за туалетом Грохотова. — Ну, вот… Ах ты, Господи! Проклятые воротнички! Прачка их крахмалит совсем, как дерево… Ого! А где же это запонка? Выскочила, анафемская… Вилкин, ты не видал моей запонки? — Отстаньте вы от меня с вашей запонкой, — угрюмо проворчал Вилкин. — Чудак-человек! Как же я оденусь без запонки?! — На полу обронили, наверно! Тоже кавалеры, подумаешь… Вилкин горько усмехнулся. — Однако ты, Вилкин, не очень-то… У меня характер, сам знаешь, скверный… Ты, может, поискал бы ее, мой бледнолицый брат, а? — Можете сами. — Н-но!! Вилкин в отчаянии схватился руками за голову и застонал. — Навязались вы на мою голову!! Впрочем, тут же опустился на колени и стал шарить руками по полу. Жена, свесившись с постели, указала ему рукой: — Посмотри под комодом… Не там… дальше, левее… Ох, какой ты бестолковый. — Вот! Вилкин, торжествующий, поднял запонку и, отирая с лица пот, протянул Грохотову. — Скажите мне спасибо! Если бы не я — ни за что не нашли бы. — Молодец, Вилкин. Старайся. По мере того как Вилкин морально слабел и опускался, Грохотов все наглел, командуя Вилкиным, без зазрения совести… Он оделся, поцеловал галантно у madame Вилкиной руку, а мужу сказал фамильярно: — Возьми, Ножиков, свечу и выпусти меня в парадную дверь. Меняла зажег свечу, сумрачно ворча: — Ножиков! Будто не знает, что моя фамилия — Вилкин. — Хорошо, хорошо! Назову тебя хоть целым Сервизом — только проводи меня. В передней Грохотов потребовал, чтобы меняла подал ему пальто, а когда он выпускал Грохотова в дверь, тот дружеским жестом протянул ему руку. Вилкин, растерявшись, хотел пожать ее, но, вместо этого, ощутил в своей руке какой-то предмет. Затворивши дверь, он разжал кулак и увидел на ладони потертый двугривенный… От обиды даже слюна во рту у него сделалась горькой. Он погрозил в пространство кулаком, опустил монету в карман и, пройдя в спальню, где жена уже спала, посмотрел на нее искоса и стал потихоньку раздеваться.