Голодный пикник

Гришка Зерентуй, советский нувориш, разбогатевший на ночных обысках без мандатов, был парень не промах. Распухши от денег и бриллиантов, он решил, что теперь самое фартовое дело — пролезть в высшее общество. — Богатый человек без связей — гнилая работа, — сказал он самому себе. — Дергану-ка я с визитом до самой до мадам Ульяновой — Лениной. Примет меня — клевое дело, дадут по шее — «нарежу винта». Ничего не попишешь. Из романов он знал, что в высшем обществе визит — чистое, благородное дело. «Приеду, разденусь в вестибюле, выйдет мажордом… Спрошу: „Принимают?“ — „Как прикажете доложить?“ — Выну карточку с золотым обрезом, скажу: „Доложи!“… „Пожалуйте в будуар!“ — Очень все будет фельтикультяпно». В действительности начало визита немного разошлось с этими изящными предположениями. Когда он элегантно взбежал на крыльцо, откуда-то выскочил детина, обвешанный «маузерами», «наганами» и «кольтами», как рождественская елка картонажами. Детина навалился на Гришку сзади, ловко завернул руки за спину и прохрипел: — Куда лезешь, сволочь? — Что вы, помилуйте! Я с визитом до мадам Лениной. — Мандат имеешь? — Да я просто как знакомый. Какой там, к чертям собачьим, мандат? В связи с переменой светской обстановки и с Гришки слетела вся светскость… — Я другого так хватану за руки, что два дня вертеться будет. Твое дело доложить, а не набрасываться, как бешеный кобель. — А мне, впрочем, что. Идите. Там все одно осмотрют. Тяжело дыша после борьбы, Гришка вошел в переднюю и, подойдя к зеркалу, стал оправлять фисташковый атласный галстук. Двое каких-то быстро сбежали с лестницы и, наставив что-то на Гришку, скомандовали: — Руки вверх! — На какой предмет? — спросил Гришка, поднимая руки. — Оружия нет ли? Ну-ка, покажи карманы… А сзади? А за пазухой? Обыскали. Снова спросили мандат. Узнав, что «с визитом», удивились и будто не совсем поняли. — Ну иди, что ли. Там у товарища Лениной Троцкая сидит. Наверху проведут, куда надо. Только ежели из фарфору, аль из бронзы что сопрешь, все равно на выходе обыщем… — Кель выражанс, — подумал Гришка, пожимая плечами и проходя по многочисленным пустым комнатам… — Простите, мадам, что я так нагрянул без приглашения, — расшаркался Гришка Зерентуй, целуя дамам ручки. — Позвольте вручить для ради первого знакомства… — Что это такое? — Три триллиончика чистоганом для ваших бедных, мадам, от неизвестного! — О, мерси… Ах, сейчас столько бедных, столько нужды, что прямо всякий грош дорог! Вы служите? — О, нет. Я так просто, кой-чего. Помолчали. — До вашего прихода мы говорили о голоде. Этот голод прямо меня угнетает. — Да что вы! Какое безобразие, — сочувственно прочмокал языком Гришка. — Голод, оно действительно. Неприятное занятие. — Ах, и не говорите. Я все время думаю, что они там едят, чем питаются? В газетах пишут все о непонятных продуктах: какой-то конский щавель, лебеда, суп из травы, дубовая кора, корешки, желуди… — А вы знаете, — защебетала madame Ленина. — Мне бы так хотелось всего этого попробовать… Но где тут достать в Москве? Я просила мужа — он говорит: глупости! В оборотистой голове Гришки мелькнула мысль: вот путь для укрепления столь нужных светских связей. — Месдамес! — умильно сказал Гришка, прижимая порыжевший цилиндр к груди. — Разрешите, я вам это устрою?.. Желаете, могу вам предоставить настоящий голодный обед из тех самых веществ, которыми питаются мужики!.. — Серьезно?! — Оживились дамы. — Ах, это очень мило с вашей стороны. Мы так бы хотели иметь понятие… Но как это устроить? — Месдамес! — даже застонал Гришка. — Осчастливьте! Не побрезгуйте светскими традициями — приезжайте ко мне обедать… Мой повар… — Но, удобно ли… Ведь мы почти незнакомы… — А знаешь что? — оживилась Троцкая. — Мы это могли бы сделать в виде пикника. Возьмем с собой Вовочку и Жоржика… «Ейные хахаля, — подумал прозаический Гришка. — Р-ради бога, осчастливьте!..» Шумно усаживались за большой, накрытый в саду Гришкиного особняка стол. — Какое же меню? — спросила мадам Троцкая, кокетливо оправляя бриллиантовую брошку. — А извольте видеть, и меню есть с золотым обрезом, не извольте беспокоиться. — Ах, я так волнуюсь, — прощебетала Ленина. — Съесть настоящий голодный обед! Съесть то, чем питаются сейчас 25 миллионов людей и о чем пишет вся Европа! Ознакомьте же нас с меню. — А вот-с! «Голодный обед Григория Спиридоныча Зерентуя в честь бедных голодающих мужичков». Похлебка из лошадиного щавеля. Желуди. Дубовая кора, соус мадера. Корешки. Лебеда фрикассе. Десерт: конские каштаны. — Пасюшьте, — спросил Вовочка. — А мы от этого не умрем? — Будьте покойны. Даже цинги не будет. — Господа, — кокетливо заиграла хорошенькими глазками Троцкая, — объясните мне ради Создателя, что такое — цинга? — А это такое, когда зубы выпадают, — любезно объяснил Гришка. — Ма фуа! — воскликнул общий баловень Жоржик, секретарь Лениной. — Значит, у моего дяди тоже была цинга! У него каждый вечер выпадали зубы и опускались в стакан с водой. — Противный, — засмеялась Ленина. — Не говорите гадостей перед обедом. А вот и похлебка… Неужели это лошадиный щавель?! А знаете, очень вкусно. А это что? Кажется, половинка яйца? — Дикое яйцо, — объяснил Гришка. — В конском щавеле на каждом шагу попадаются!.. — Чрезвычайно вкусно! И наваристо. А это что отдельно подано? Неужели желуди? Совсем вкус пирожков с фаршем. — Домашний желудь, — сказал Гришка. — Внутре у его такая мякоть. Только наше мужичье варить не умеет. — И подумать, что раньше этой вкусной штукой свиней кормили, — удивился Жоржик. — Жить не умели, — улыбнулся Гришка Зерентуй. — Месдамес, можно еще желудей?.. А вот и дубовая кора! — А как же ее есть? — удивилась Троцкая. — Она ведь твердая. — Пустяшное дело. Верхнюю корку ножом снимите, а внутре мягкое, — любезно объяснил амфитрион. — А ведь верно! Полная иллюзия молочной телятины! Неужели это дубовое? — Все от повара зависит, сударыня, — самодовольно сказал Гришка. — Хороший повар из калоши «Проводник» такой бифштекс тру-ля-ля ушкварит! — А вот и корешки. Что это за порода? — Земляные. Повар их аспержем называет. А соуску? Есть беленький, есть желтенький. — Прямо чудесно! Если бы не знала, что корешки, прямо бы подумала — спаржа. — Следующий номер! — в экстазе ревел Гришка. — Лебеда! — Послушайте… — недоуменно поднял брови Вовочка. — Какая же это лебеда? Форменная птица. — Лебеда — птица и есть, — спокойно сказал Гришка. — Самка лебедя. — Pardon, но самка лебедя называется лебедка. — Не говорите глупостей, — засмеялась Троцкая. — Лебедка это такое… на пароходе. Чем вещи поднимают. — Так это вот и есть лебеда? Чего ж мужички плачутся?.. Оно превкусно! Однако я думала, что лебеда — трава. — Никак нет. Нешто можно было бы простую траву жрать? Хотя вот на десерт подадут конские каштаны. Кажется, ерунда с маслом, дрянь, а ежели тертые, да со сливками — так за ушами трещать будет. Месдамес! А еще лебеды кусочек? Вот крылышко! От стола встали отяжелевшие. Ковыряя головной шпилькой в зубах, madame Троцкая облегченно вздохнула и сказала: — Теперь я знаю, как питается мой народ! И я за него совершенно спокойна… Пока есть дубовая кора, лебеда, корешки и конский щавель — мой народ не погибнет…