Человек, каких теперь много

Смешно сказать: в течение двух дней я встретил этого человека три раза; и он мне был совершенно чужд и не нужен! А существуют люди, которых любишь и с которыми хотел бы встретиться, — и не видишь их годами… Первая встреча с этим человеком произошла у крупного ювелира, где я выбирал булавку для подарка, а «этот человек» (до сих пор не знаю, как его зовут) бессмысленно переминался с ноги на ногу у прилавка, тоскливо вздыхая и то распахивая, то запахивая роскошную шубу с бобровым воротником. — Вам, собственно, что хотелось бы? — спрашивал терпеливый приказчик. — Да вот этих купить… ну, каких-нибудь драгоценных камней. — Каких именно? — Эти беленькие — бриллианты? — Да. — Значит, бриллиантов. Потом еще голубых я взял бы… красных… А желтеньких нет? — Есть. Топазы. — Это дорогие? — Нет, они дешевые. — Тогда не стоит. Бриллианты — самые дорогие. Они как — поштучно? — Нет, по весу. — Вот вы мне полфунтика заверните. — Видите ли, так, собственно, нельзя. Бриллианты продаются на караты… — На что? — На караты. — Это скучно. Я этого не понимаю. Тогда лучше поштучно. — Вам в изделии показать? — А что шикарнее? — Да в изделии можно носить, а так, отдельные камни — они у вас просто лежать будут. — Тогда лучше изделие. — Желаете, колье покажу? — Хорошо… Оно дорогое? — 12 тысяч. — Это ничего себе, это хорошо. Вот это оно? А почему же на нем одни белые камни? Хотелось бы чего-нибудь и зелененького… — Вот вам другое, с изумрудом. — Оно симпатичное, только куда я его надену? — Виноват, это не мужская вещь, а дамская. Если жене подарить… Незнакомец хитро прищурил один глаз: — Экой вы чудак! А если я не женат? — Гм! — промычал приказчик, усилием воли сгоняя с лица выражение отчаяния. — Вы, значит, хотели бы что-нибудь выбрать для себя лично? — Ну да же! А вы что думали? — Тогда возьмите кольцо. — А оно сколько стоит? — Смотря какое. Вот поглядите здесь: какое понравится. — Вот это — почем? Голубенькое. — Двести пятьдесят. — Гадость. Мне тысяч на пятнадцать, на двадцать. — Тогда бриллиантовые возьмите. Вот это — редкая вода: семь с половиной тысяч. — А дороже нет? — Нет. Да ведь вы можете три взять! — И верно ведь. Заверните. Вы думаете, что они достаточно шикарны? — О, помилуйте, мсье! — Вы меня извините, но я в этом ничего не понимаю. Вот насчет бумаг я хорошо намастачился. — Но ведь теперь, м-сье, биржа, кажется, не работает? — Какая биржа? Я говорю о газетной бумаге, писчей, оберточной — все что угодно! Получите за кольца. Вы их пришлете ко мне с мальчишкой — не хочется таскаться с этой ерундой. Или лучше я их на пальцы надену. Экие здоровые каменищи. Не выпадут? — О, помилуйте… — А то выпадут — и пропало кольцо. Куда оно тогда? Наместо камня — дырка. Будто окно с выбитым стеклом. Прощайте. В тот же день вечером я увидел его в мебельном магазине… — Послушайте, — горячился он. — Поймите, если бы вы сказали мне: хочу иметь самую лучшую бумагу — я ответил бы: вот эта лучшая. А вы мне не говорите прямо, что хорошо, что нет. Вы говорите, что эта гостиная розового дерева, а эта — Людовика, ну? Какая же лучшая? — Какая вам понравится… — А которая дороже? — Розового дерева. Три тысячи двести. — Ну вот эту и заверните. Затем — какие еще комнаты есть у вас? — Кабинет, спальня, столовая, передняя… — А еще! — Будуары еще есть. — Ну, это всего шесть. А у меня десять. Чем же их заставлять прикажете? — А кто у вас еще будет помещаться в квартире? — Я один! — Гм!.. Можно тогда библиотеку. — Семь! А еще? — Можно тогда какую-нибудь комнату в русском стиле. Потом, ну… сделайте второй кабинет. Один для работы, другой… так себе. Оба глядели друг на друга бессмысленными от натуги глазами и мучительно думали. — Это девять. А в десятую что я поставлю? — А десятую… сдайте кому-нибудь. Ну, на что вам одному десять? Довольно и девяти. Сдадите — вам же веселее будет. — Это идея. Мне бы хотелось, чтобы эта комната была стильная. — В каком стиле, мсье? — В хорошем. Ну, вы там сами подберите. Охо-хо… Теперь подсчитайте — сколько выйдет? А на другой день я, к своему и его удивлению (он уже начал привыкать к моему лицу), встретил его на картинной выставке. Он поместился сзади меня, поглядел из-за моего плеча на картину, перед которой я стоял, и спросил: — Это хорошая? — Картина? Ничего себе. Воздуху маловато. — Ну! А я уже было хотел купить ее. Вижу, вы долго смотрите — значит, думаю, хорошая. Я уже три купил. — Какие? — Да вот те, около которых стоят. Я себе так и думаю: те картины, около которых стоят, значит, хорошие картины. Я принял серьезный деловой вид. — А сколько людей должно стоять перед картиной, чтобы вы ее купили? — Десять, — так же серьезно ответил он. — Не меньше. Три, пять, шесть — уже не то. — А вы сообразительный человек. — Да, я только ничего не понимаю во многом. А природный ум у меня есть. Вы знаете, как ловко я купил себе автомобиль? Я ведь в них ничего не понимаю… Ну вот, прихожу в автомобильный магазин, расхаживаю себе, гуляю. Вижу, какой-то господин выбрал для себя машину… осмотрел он ее, похвалил, сторговался, а когда уж платил деньги, я и говорю: «Уступите ее мне, пятьсот отступного». Удивился, но уступил. Хороший такой господин. — У вас, очевидно, большие средства? — Ах, и не говорите. Намучился я с ними… Вы уже уходите? Пойдем, я вас подвезу на своей машине… Прогуляться хотите? Ну, пойдем пешком… Взяв меня под руку, он зашагал подле, заискивающе глядя мне в глаза и согнувшись в своей великолепной шубе… — Я был раньше такой бедный, что ужас: служил конторщиком, получал 40 рублей в месяц, но скопил сто рублей. Пришел один товарищ, говорит: «Давай купим пятнадцать стоп бумаги, а через неделю продадим». — «Давай». Купили по десяти рублей — через неделю продали по четырнадцати. Подождал он. — «Давай, — говорит, — купим по пятнадцати, продадим по двадцати». Опять купили, опять продали. Понимаете? Делать ничего не надо, а только покупать, подождать, а потом продавать. Понял я, в чем штука, стал один работать. Даже дело проще пошло: приезжаю на бумажную фабрику: почем эта бумага? По восемнадцать! Делайте тысячу стоп. Вот задаток. Дашь задаток и ждешь. Через две недели — письмо: «эта бумага уже стоит по двадцать четыре. Предлагаем пять тысяч отступного». Беру отступное, заказываю новую. Понимаете, удобно? Ни брать бумаги не нужно, ни возить ее, ни продавать… Ты себе гуляешь, а она себе растет. Очень спокойное дело. Ну, а теперь я решил зажить по-человечески… Скажите, лошадь иметь — шикарно? — Очень. — Надо бы купить. Знаете что? Я в лошадях ничего не понимаю. Вы купите лошадь с этой самой… с повозкой! А потом продайте мне с надбавкой. Заработаете — и мне спокойнее. — Нет, я этими делами не занимаюсь. — Жалко. На кого это вы так посмотрели? — Дама одна прошла. Красивая. — Серьезно красивая? — Да, очень. Эффектная. — Слушайте, а что, если ее взять на содержание? — Почему непременно ее?! — Я в этом, видите ли, ничего не понимаю, а вы говорите — красивая. Возьму ее на содержание, а? — Позвольте! А вдруг это порядочная женщина? — Ну, извинюсь. Большая беда. Сколько ей предложить, как вы думаете? — Ей-Богу, затрудняюсь. — Предложу три тысячи в месяц, черт с ним… Он догнал даму, пошел с ней рядом… Заговорил… На лице ее последовательно выразилось: возмущение, удивление, смущение, недоверчивость, колебание и, наконец, радость, розовым светом залившая ее красивое лицо. Покупатель бумаги нашел самое нужное в своей пустой жизни… И подумал я: «Теперь ты научишься и бриллианты покупать с толком, и обстановку выбирать в настоящем стиле, и лошадь у тебя будет не одна, а двадцать одна, и картины появятся такие, перед которыми будут останавливаться не десятки, а сотни, и во всем поймешь ты смысл и толк… и когда поймешь ты все это, как следует, — не будет у тебя ни картин, ни бриллиантов, ибо есть справедливость на земле, ибо сказано: из земли взят, в землю и вернешься. Да будет впоследствии тебе твое сорокарублевое жалованье пухом!»